Нарвский нахал - Константин Градов

Глава 9

«Мокрая репутация»

Лодку Осипа я узнал издалека, и сидела она в воде неправильно: слишком низко и носом вниз.

Мы возвращались с устья порожняком. Утром я вывел к морю ещё одного купца. Что было с ним за устьем, я не знал. Петер в этот раз остался на берегу, и в «Чайке» нас было шестеро: я, Федот, Левка и трое гребцов. Ветер был слабый, «Чайка» шла на вёслах против течения, гребцы гребли вполсилы, и Федот на носу дремал, свесив руку за борт. Солнце после полудня стояло жаркое, июньское, вода под ним блестела так, что больно было смотреть.

Лодка шла нам навстречу, сверху, вниз по реке. Шла боком, медленно поворачиваясь, и в ней двое черпали воду так часто, что вода летела из-за борта двумя ровными дугами. Третий сидел на корме и не черпал. Это был Осип. Его густые брови я разглядел издалека.

— Федот, — сказал я. — Проснись.

Федот проснулся сразу, глянул вверх по реке и выругался шёпотом.

Лодка оседала. Нос у неё почти черпал бортом, корму задрало, и черпальщики не успевали: сколько выплёскивали, столько входило снова. Ещё немного — и её зальёт вровень с бортами. Течение положит её на бок, и в воде окажутся трое, один из которых сидит и не черпает.

— Середину освободить, — сказал я. — Кладь под корму. Людей будем брать. Левка, готовь конец. Петлёй, чтоб дёрнул — и отдан.

Гребцы зашевелились. Кладь у нас была невеликая — парусина, бухта верёвки, аварийный мешок, — её перекидали на корму, и посреди «Чайки» стало пусто и широко. Левка завязал на конце петлю, которую можно было сдёрнуть одной рукой, проверил её дважды и встал на носу, весь вытянувшись.

— Правые, навались. Ещё. Вёсла из воды.

Мы стали поперёк её пути, чуть ниже, и река сама принесла лодку к нам. Федот поймал её багром за борт и подтянул, Левка накинул петлю на кольцо у неё на носу. Борт о борт. Вода в лодке Осипа стояла выше колена, и из-под носовой скамьи сквозь воду пузырило — там шла течь.

— Перелезайте! — крикнул я работникам. — Черпаки бросай, лезь!

Двое бросили черпаки и полезли, один за другим, на четвереньках через борт. Гребцы втащили их, мокрых, на освобождённое место.

Осип не полез.

Он сидел на корме, держась обеими руками за правое колено, и смотрел на меня исподлобья, серый от боли и упрямый.

— Осип. Давай руку.

— Лодку не брошу.

— И я твою лодку не брошу.

— Сказал — не брошу. — Говорил он медленно, как всегда, и от этого было ещё страшнее. — Она мне хлеб. Без неё я кто?

— Без неё ты живой. — Я перешагнул через борт к нему, в воду по колено. Лодка подо мной качнулась и осела. — С ногой что?

— Ушиб. Об скамью, когда налетели. Пройдёт.

— На что налетели?

— На топляк.

— На корягу?

— Коряга — она с корнями, — сказал Осип, и даже сейчас поправил меня с удовольствием. — А это топляк. Голое бревно. Плывёт себе под водой, не видать.

Обе лодки повело течением. «Чайке» приходилось держать за двоих, и гребцы упёрлись вёслами в воду.

— Осип, — сказал я. — Слушай. В апреле ты меня из воды вынул. Сейчас я выну тебя. Лодку твою мы держим на конце — вон, Левка держит — и поведём к берегу. Человека из неё сперва, потом её. Слово.

Он посмотрел на конец, на Левку, на меня. Потом разжал руки на колене.

Я подхватил его под мышки и поднял. Тяжёлый был, жилистый, левой ногой он кое-как упёрся, а правую волочил. Федот бросил багор гребцу, перегнулся через борт и принял Осипа у меня с рук. Я перелез следом.

В «Чайке» стало тесно: девять человек, и сидела она теперь глубже, чем мне нравилось. Но вёсла ходили, и борт был высокий.

— Отпихнись, — сказал я Федоту. — Левка, конец держи. Отдать по моему слову, не раньше. Гребцы — к левому берегу, вон к той отмели у ивы. Помалу.

«Чайка» пошла наискось против течения, медленно. Лодка Осипа тащилась за нами на конце, полная воды, и тянула назад так, что гребцы пыхтели. Левка держал конец, обернув его разок вокруг скамьи, и не сводил с меня глаз. Осип, усаженный на дно, вывернул шею и смотрел на свою лодку.

Раз её качнуло сильнее. Она черпнула бортом, осела ещё на ладонь, и конец дёрнул «Чайку» так, что Левка глянул на меня: отдавать?

— Держи, — сказал я. — Пока держим.

Отмель была пологая, песчаная, и вода над ней стояла по колено. Мы ткнулись в неё носом. Лодку Осипа подтянули следом, и она легла брюхом на песок, полная воды, но уже никуда не плыла.

Людей высадили на сухое под ивой. Осипа я посадил спиной к стволу и вытянул ему ногу. Колено распухало на глазах, тёмное, горячее, но кость под пальцами была цела.

— Сиди, — сказал я. — Не вставай.

— Лодка…

— Лодка на песке. Никуда не денется. А ты сиди.

Он хотел встать. Встал. Сел обратно, белый, и больше не пробовал.

Течь была у носа: разошёлся шов у второго пояса обшивки, длиной в две ладони, а над ним треснула доска, и трещина шла вкось. Киль цел. Рёбра под водой тоже были целы — я прошёл по ним рукой. Удар пришёлся в одно место и туда же ушёл весь.

Я открыл было рот — и закрыл.