Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

— Да, снова подача Канарейкиной, то есть Синицыной! Какая подача! Мячом она владеет как пером — грациозно, красиво, уверенно! Взяли, взяли, Света молодец! Вывод на Ковалеву, ага… удар! Блок! Ага, блок-аут!

— Первое очко команде «ТТУ». Сильный удар в блок, так чтобы мяч ушел в аут, неудачно выставила руку тройка, та самая «Шаровая Молния» и…

— Что это с ней?

— Неудачно упала? Нет, нет, погоди, вон и врач спешит. Игра остановлена, кажется что-то случилось… ну да, так и есть. То-то мне показалось…

— Что случилось?

— Когда блокируют мяч, то стараются накрыть атакующего сверху, завершить форму, чтобы отскочив от блока мяч не ушел в аут, а упал на площадку. Но для этого надо быть выше атакующего. Эта Бергштейн по волейбольным меркам невысокая, но попыталась вытянуть руку вверх-вперед. Атакующая промедлила с ударом, видимо поздно выпрыгнула и удар пришелся по прямым пальцам мячом — сверху вниз…

— Ой, наверное, это больно…

— Стоять! — крик Илзе заставил руку Нины замереть над приемником, который она только что хотела выключить. — Не смей! Сделай погромче!

— А? Хорошо… — Нина прибавила звук и кухню заполнил голос ведущей. — … одна из самых распространенных травм в защите. Обычно просто ушибы и растяжения, но… ты же видела какой силы был удар. Боюсь, что тройка команды гостей выведена из строя… надеюсь, что не перелом… и так же искренне надеюсь, что это вышло случайно.

— А… могло быть по-другому?

— Это большой спорт, Аня, может быть по-всякому… кто у нас атаковал? Номер два? Кира Ворошилова… хм. Белый Ферзь нашей команды.

— Как неприятно… погляди, тройку уводят с площадки, у нее слезы в глазах стоят.

— Конечно, это чертовски больно, когда пальцы ломают. Даже если не сломаны, вряд ли она сумеет быстро восстановиться, надеюсь, что в команде гостей есть кто-то еще, кто сможет быстрые пасы Снежной Королевы принимать…

— А если нет?

— Так. — Илзе решительно встает с места. — Вызови мне такси на вокзал. Сможешь билеты по телефону заказать в Ленинград? Срочно.

— Ты… что? Ты куда вообще? Погоди, так ты к ней? Но — зачем? У нее же правая рука из строя выведена, она играть не сможет!

— В волейбол. Она не сможет играть в волейбол если у нее сломаны пальцы. Месяц, может два. На следующей неделе в Риге турнир, республиканский, по приедут со всего Союза, а может и из-за границы, мы с ней успеем! А там… — Илзе останавливается и ее глаза затуманиваются. — Главное ввести ее в мир большого тенниса, показать какие тут возможности, познакомить с людьми… может она захочет остаться. Не могу смотреть как губят такой потенциал!

— Но у нее сломаны пальцы на руке!

— На правой руке. Помнишь, как она переложила ракетку из одной руки в другую? Так легко что почти никто и внимания не обратил. Девочка — амбидекстер. А мне достаточно одной руки. Когда там ближайший поезд?

Глава 13

Евдокия-Катерина Рокотова-Кривотяпкина

Разбег. Прыжок! Она взлетает над сеткой, и прямо перед ней на долю секунды замирает бело-синий мяч. Она выгибается, и все ее тело выстреливает вперед, посылая правое плечо, локоть, предплечье и в самом конце — кисть! Удар, словно хлыстом, но в самом конце кисть доворачивается наружу, придавая мячу вращение и энергию костяшкой у основания большого пальца…

Она приземляется на ноги, отталкивается носками кроссовок от покрытия, чтобы не задеть сетку, оборачивается назад, уже зная, что с той стороны сетки — не примут. Обычно она так не делает, ее учили никогда не недооценивать противника, учили, что розыгрыш закончен только после того, как ты сидишь в раздевалке и вспоминаешь о нем, учили, что следует проводить мяч взглядом, убедиться, что он упал, что линейный вскинул флажок, а судья свистнул и поднял руку, засчитав очко… но сегодня ей почему-то хотелось вести себя именно так. Немного высокомерно. Слегка холодней, чем обычно. Может быть, даже пренебрежительно. Для чего? Чтобы показать этому сверлящему взгляду с той стороны…

За спиной раздался свисток, и по выражению лиц своих она поняла, что очко — засчитано. Но не обернулась, чтобы посмотреть, нет, она должна выражать уверенность и спокойствие. Когда она играла за сборную — некоторые упрекали ее за высокомерие, но на самом деле ей было неловко общаться с людьми, она никогда особо не умела сближаться с ними, потому и держала дистанцию. После всего, что произошло — она твердо решила никого к себе не подпускать, ведь люди — трусливые, жадные и коварные твари, всегда готовые ударить в спину, распустить слухи или подсидеть. В лицо они говорят одно, но за спиной — другое… и ни в ком ты не можешь быть уверен. Это — жизнь, так кажется, говорила Нинка — «селяви, мон дье Катерина, люди — твари».

Она привыкла быть тенью, привыкла прятать свою настоящую силу за точными, но безликими передачами, сливаясь с командой, становясь просто удобным инструментом. Она, наверное, пожалеет о том, что раскрылась сегодня. Говорила ей Нинка, что «ладно лицо, ладно шрам, короткая прическа, но как только ты в атаке играть начнешь — все тебя узнают тут же! Не вздумай в атаку, ты теперь — связующая, играешь через других, думаешь на площадке, не показывай, что ты умеешь в атаке, у тебя же свой стиль». Наверное, завтра я об этом пожалею, подумала она, разглядывая свои руки, рассматривая затянутые белым пластырем кончики пальцев. Но это будет завтра. А сегодня, в этом душном, гудящем зале, какая-то злая, отчаянная свобода словно собака сорвалась с цепи, требуя показать им всем — и этой Ворошиловой в первую очередь, — кто здесь на самом деле хозяйка положения.

— Твое Снежное! Ты просто чума!! Аааа, обалдеть! Я бы тебя обняла, но ты так на меня зыркаешь, что боюсь, у меня обморожение будет! — подпрыгнула рядом Алена Маслова. — Четырнадцать-четыре! Мы их как Тузик грелку рвем! Ой, то есть ты рвешь, Твое Снежное Величество!

— … Маслова. — она глянула на Аленку, и та отступила назад, спрятавшись за Волокитину.

— А я чего? Я — ничего! — сказала она из-за Марии. — Просто ты — ЧУМА! Я тебя люблю! То есть боюсь до усрачки, конечно, но и люблю тоже! У нас сложные