Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

К приходу Илзе Нина убрала со стола бумаги, но далеко не унесла — сложила на табурет возле двери, придавив телефонной книжкой. Потом достала два хороших бокала, открыла конфеты и поставила посередине пепельницу. Она не любила, когда в ее квартире курят и будь это кто угодно другой — выгнала бы курить хотя бы на лестничную площадку, а то вовсе на улицу, ведь балкона у нее не было. Но это же была Илзе… она обязательно закурит.

И та, конечно же закурила, даже не спрашивая разрешения у хозяйки, закурила так, что Василий Алибабаевич недовольно фыркнул и спрыгнул с подоконника, со своего любимого места, где лежа на старой кофте мог наблюдать и за происходящим во дворе и одновременно с поворотом головы — контролировать что происходит у них на кухне. Впрочем, далеко он не убежал, а устроился на стуле возле кухонного, стола, свесив мохнатый хвост и с укоризной во взгляде глядя на незваную гостью.

— Ты смотри какой наглый, еще и взглядом сверлит. Не нравится ему. — восхитилась Илзе, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу с выдавленной надписью «Кисловодск-1970».

— Ну так он тут хозяин, а ты в гостях. — сказала Нина, найдя наконец ножницы чтобы вскрыть полиэтиленовую пленку на коробке шоколадных конфет «Золотой Якорь».

— Ты его избаловала. — обвиняюще ткнула указательным пальцем в нее Илзе. — Ведешь себя с ним как с человеком, а он — животное.

— Сама ты животное, Янсоне. Между прочим, у Василия Алибабаевича эмпатии и сочувствия к людям на сто таких как ты хватит. — хмыкает Нина, справившись с упаковкой и поставив открытую коробку на стол. Наклонилась над ней, пошевелила пальцами, выбирая. — О! Я с белой начинкой возьму… обожаю их. Если бы не «Золотой Якорь» я бы тебя в жизни на порог не пустила, Янсон.

— И бутылка ямайского рома. — Илзе поднимает пузатую бутылку со светло-коричневой жидкостью внутри. — Мне ученики в подарок привезли. Доставай бокалы, скряга московская.

— Ямайский ром! Ты смотри, как роскошествуешь… завела себе буржуазные привычки товарищ Янсоне… — Нина берет в руки бутылку и рассматривает цветастую этикетку. — Тут написано since 1885, вот с девятнадцатого века значит ром? Ого.

— Да не, это компания существует с 1885-го, а ром наверное в прошлом году разлили. Дешевое пойло из сахарного тростника. — машет рукой Илзе. — Это же не французский коньяк… ямайский ром пили матросы, а у матросов много денег не бывает, сама понимаешь.

— Все равно классно. Хорошо вам в Прибалтике жить, красиво у вас там… как жизнь в отставке? — Нина ставит бутыль на стол, осторожно, чтобы не задеть стул с Василием Алибабаевичем — передвигает свой стул и залезает на него, становится на цыпочки, чтобы достать пару бокалов с верхней полки.

— Тебе помочь? Нинка?

— Справлюсь. Ты лучше скажи… — Нина ловко спрыгивает со стула, держа в руках два бокала. — Скажи как там Наташа поживает? Все ли у нее хорошо?

— В восьмой класс пошла уже. — отмахивает Илзе. — Что ей сделается? Живет у бабушки, та ей все позволяет, совсем от рук отбилась, ни со мной, ни с Николаем жить не хочет, избаловалась… вот как твой кот.

— Интересно что вы ей имя выбрали обычное, Наташа… я думала, что она Лайма будет или там Илга…

— С необычными именами ребенку сложно в школе будет, а в Советском Союзе чем проще — тем лучше. — пожала плечами Илзе. — Кроме того мне нравится. Наташа. Хорошее имя, чего ты.

— Да я ничего. — Нина быстро сполоснула оба бокала в раковине, стряхнула их и протерла полотенцем, взглянула на свет. — Вот как не вытирай, а все равно что-то видно… капельки там или вон, разводы. Была я в баре в Даугавпилсе, так там у бармена бокалы такие прозрачные что их почти и не видно если вглядываться. У меня так не получается.

— Просто ты неряха, Волкова. Добавь нашатырного спирта и протри.

— И в эфире передача «Хозяйке на заметку» и наша бессменная ведущая Илзе Янсоне!

— Честное слово, меня удивляет как ты так живешь, Нинка, хотя бы скатерть поменяла, этой клеенке на столе сколько лет уже? Она, наверное, меня старше! Сходи и купи себе новую, что так трудно? Как вообще в таком бардаке жить можно? — Илзе окинула кухню критическим взором.

— В чужой монастырь со своим уставом не лезь, это раз. И во-вторых, запомни, что это только идиотам нужен порядок, гении властвуют над хаосом. — Нина поставила бокалы на стол. — Чего это ты решила в Москву приехать с солнечных берегов Прибалтики?

— Солнечных. Вторую неделю дожди. — Илзе подняла бокал и посмотрела через него на лампу под потолком. — А так надо было в спорткомитет зайти… отчет написать. Снова.

— Все не дают тебе покоя после Вии Озоле?

— Ой, даже не напоминай!

— Все, все… — Нина открыла бутылку, понюхала горлышко. — Ничего себе бедные моряки живут… мне бы так. — плеснула в бокалы на два пальца янтарной жидкости. Молча подняла свой бокал. Илзе так же молча подняла свой.

— Будем. — сказала Нина.

— Да ну тебя. — откликнулась Илзе. — Что за тост такой? — и они выпили. Нина поморщилась и потянулась за конфетой, откусила кусочек, поставила локоть на стол, положила щеку на подставленную ладонь и взглянула на свою подругу. — Так что случилось?

— А? Ты о чем?

— Вот не надо, товарищ Янсоне. В жизни ты бы ко мне просто так не пришла. Ты ко мне приходишь в двух случаях — когда тебе чего-то от меня надо и когда тебе плохо. Сегодня какой?

— Ты так говоришь, будто это я про тебя ту статью написала.

— За статью я уже извинилась. Больше так не буду.

— А больше и не надо. Все, нету у меня больше карьеры, Нина. Была, да вся вышла. А у меня только работа и была. — пожимает плечами Илзе. — Я ж как ты, Нинка, мы с тобой две оборванные кошки что живут только работой. Вот отбери у тебя твою печатную машинку и запрети в редакцию ходить и чего у тебя останется? Драный кот, который на грязный половик похож и старая клеенка…

— Это у него