Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
Через несколько розыгрышей наблюдений стало столько, что они начали мешать друг другу. Положение плеча, расстояние между мячом и головой, разворот корпуса, наклон ладони — по отдельности всё что-то обещало, позволяло предположить, куда пойдёт удар, но стоило соединить приметы вместе, как они начинали противоречить одна другой. «Королева» могла ударить прямо из положения, в котором прежде уводила мяч вбок, могла послать его под менее острым углом, могла выбрать промежуток, который Кира ещё мгновение назад считала слишком узким, чтобы всерьёз принимать в расчёт.
Красные стрелочки расходились от мяча, и всякий раз, когда ей удавалось убрать одну, Девятка следующим ударом возвращала её на место. Обычно чужая игра постепенно очищалась от лишнего, становилась понятнее, потому что человек неизбежно выдавал свои предпочтения, выбирал удобное, избегал трудного, а здесь происходило обратное: мяч перед поднятой рукой «Королевы» обрастал возможными направлениями, превращаясь в колючего морского ежа, и у каждой иглы имелось подтверждение — вполне настоящее, оплачиваемое очком на табло.
Кира пыталась смотреть Девятке в лицо, надеясь всё-таки поймать хотя бы намёк на намерение, но та не задерживалась, не зацеплялась взглядами, скользила мимо, словно Кира со всеми её попытками представляла не больше интереса, чем любая другая девушка на площадке. Впрочем, если честно, «Королева» именно на площадку и смотрела, на всю сразу, успевая видеть то, что Кира пыталась разобрать по частям, и от этой неприятной догадки начало дёргаться правое веко.
— Надя, ближе к Оле. Не так, щель оставляешь… Света, не уходи за блок, оттуда ты её не увидишь. Таня, подожди, я сейчас…
Таня остановилась, ожидая продолжения, но Кира уже повернулась к Свете, потому что та сместилась дальше, чем следовало, и пришлось объяснять ещё раз, а потом выяснилось, что Надя поняла распоряжение по-своему. Все двигались, слушались, старались исполнить, и постепенно Кира с ужасом начала замечать, что каждая её поправка не столько собирает защиту, сколько расшатывает то, что ещё недавно работало без лишних слов.
Девочкам теперь приходилось задумываться над каждым шагом, тогда как «Королева» по ту сторону сетки словно вообще перестала нуждаться в подобных усилиях, хотя это, конечно, было неправдой, и Кира почти с облегчением ухватилась за собственную неточность: та тоже думала, просто ей давали слишком удобный мяч и слишком много времени, чтобы рассмотреть чужой блок. Вот с этим и следовало разбираться — испортить доводку, оторвать Изьюреву от привычной точки, заставить их наконец заняться чем-нибудь, кроме приготовления очередного удара.
Этот план был хорош уже тем, что не требовал угадывать направление мяча, когда Девятка поднимала руку. Кира объяснила его быстро, стараясь не повышать голос, и на несколько розыгрышей ей стало легче: «Птички» действительно засуетились, передача ушла не туда, куда хотелось, Маслова едва не столкнулась с собственной напарницей, и в этом неловком, торопливом движении было столько знакомого, обыкновенного волейбола, что Кира почувствовала себя почти дома. Они ошибались, их можно было заставить ошибаться, и если продолжать достаточно настойчиво, то…
Но когда приём всё-таки получился, Девятнадцатая снова оказалась под мячом, а Кривотяпкина отступила на прежнее место, словно все предшествовавшие хлопоты имели к ней лишь косвенное отношение. И тут Кира заметила то, что прежде принимала за недостаток их связки: Девятка не просто получала одинаковые передачи — она сама их требовала, чуть показала ладонью, поправила положение ног, не стала ускорять выход и дождалась именно того мяча, который Изьюрева давала ей с самого начала.
Кире стало жарко от подозрения, что дело вовсе не в отсутствии других наигранных вариантов: может быть, «Королева» нарочно возвращалась в одно место, дожидалась того же мяча и позволяла им приготовиться, прекрасно зная, что приготовления всё равно не помогут. После этого даже спокойствие, с которым она отходила от сетки, стало казаться рассчитанным — не торопится, на трибуны не оглядывается, словно ей и показывать-то нечего, обыкновенная работа, ради которой незачем особенно напрягаться.
Кира поймала себя на желании сказать ей что-нибудь через сетку, достаточно точное, чтобы наконец задеть, заставить повернуться, ответить и хотя бы на мгновение перестать быть такой безмятежной. Она почти начала подбирать слова, но тут Девятка подошла к Изьюревой и положила ладонь ей на плечо, что-то объясняя, а та подняла голову и неожиданно улыбнулась — неуверенно, едва заметно, но с таким выражением, что Кира отвернулась.
Получалось, что им там хорошо, пока здесь Света трёт ушибленное колено, Надя сердито поправляет сетку на волосах, а Таня всё чаще смотрит на табло. По ту сторону становилось веселее с каждым новым мячом, даже ошибки больше не пугали «Птичек» так, как раньше; появились улыбки, похлопывания по плечам, несколько раз пытались обнять саму «Королеву», но отступали под её тяжёлым, холодным взглядом, и почему-то даже это не портило им настроения.
Кира же всякий раз чувствовала, что должна объяснить своим, почему они опять не приняли и почему больше такого не случится, хотя обещать это становилось всё труднее.
— Куда встаём? — спросила Оля, и Кира, уже открывшая рот, вдруг обнаружила, что собирается повторить распоряжение, которое отменила несколькими розыгрышами раньше.
Она помедлила, посмотрела на Надю рядом с Олей, на Свету, ожидающую чуть в стороне, и попробовала мысленно передвинуть их ещё раз. Красные стрелочки немедленно нашли новые промежутки, обошли выставленные руки, нырнули перед защитой, и от этой послушной, безупречно работающей способности видеть чужие возможности захотелось зажмуриться.
— Кир?
— Вставайте как стояли, — сказала она.
Оля кивнула и отвернулась, ничего не заметив, а Кира осталась на месте с таким чувством, будто только что произнесла вслух нечто постыдное: девочки ждали от неё следующего решения, между тем она больше не знала, что изменить, и даже приближение очередной атаки уже не заставляло мысли собраться.
Когда Кривотяпкина поднялась над сеткой и мяч привычно завис возле её руки, Кира успела увидеть все направления, каждое из которых уже пыталась закрыть, — и обнаружила, что именно поэтому не может выбрать, куда двигаться самой. Если бы она опоздала, отвлеклась на ложное движение, не разобралась в происходящем, это можно было бы простить, но теперь времени хватило, она рассмотрела всё, что требовалось, и не нашла