Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
Как предсказуемо, успела она подумать; всё-таки любой человек в критической ситуации скорее выберет привычный путь. «Королева»… ха. На уровне области добиться, чтобы тебя называли хоть «Королевой», хоть «Принцессой», хоть «Богиней», не так уж и сложно, но здесь первая лига страны, двумя классами выше, и здесь ты всего лишь девочка-замашка, пришедшая на маскарад в картонной короне, с белой марлей вместо королевской мантии из горностаев. Дёшево, убого и так предсказуемо, что даже неловко за тех, кто успел испугаться.
Кира легко сместилась в сторону и показала ладонью, куда закрывать, ещё немного увлекая блок за ожидаемым направлением удара; Надя с Олей поняли, руки над сеткой встали как надо, а справа внизу уже приготовилась Света.
«Королева» ударила прямо.
Не крутанула кистью, не послала мяч вдоль сетки, не сделала ничего такого, ради чего стоило бы разводить руками и, раскрыв рот, забывать про игру, — ударила прямо, сильно, в то место, которое они только что открыли, стараясь закрыть другое. Кира бросилась, успела коснуться мяча, но уже не принять: он скользнул по предплечью, отлетел в сторону и после свистка покатился за пределы площадки, где его принялись догонять, устроив переполох возле трибун.
— Вот, значит, как, — процедила Кира, поднимаясь и глядя через сетку на «Снежную Королеву», которая принимала поздравления от своих соратниц.
Обманула меня, подумала она, обманула нас, отправила мяч прямо, а я должна была заметить смену намерения, движение, разницу в движениях… ладно, ладно, ты снова обманула меня, но такое возможно только раз, только один раз можно меня обмануть, не больше.
— Мой косяк, — сказала она негромко, и стоявшая рядом Таня повернулась к ней:
— Ты же сказала…
— Да, сказала. Мой косяк, я же говорю…
Не объяснять же сейчас, что распоряжение было правильным. Правильное распоряжение, после которого мяч лежит на твоей половине, — вещь замечательная, можно записать в тетрадку и вечером перечитывать для утешения.
Кира потёрла предплечье, стараясь восстановить тот миг, когда следовало заметить перемену. Хорошо, значит, не обязательно вбок, может и прямо, с тем же замахом, прыжком и амплитудой, но что-то должно различаться, и она обязана это «что-то» увидеть. Это всё ещё был волейбол, всё те же фигурки стояли на шахматной доске, всё так же тянулись красные стрелочки векторов угрозы, а она владела этой игрой, умела в неё играть; нужно было сместить либеро, попробовать убрать блок, отвести Надю с Олей подальше от сетки и посмотреть, что «Королева» сделает теперь.
Через несколько розыгрышей, успев отвести блокирующих и вернуть их обратно, Кира обнаружила, что смотрит уже не на мяч, а на правую руку Девятки, следит за плечом, локтем, раскрытой ладонью, пытаясь поймать начало различия. Не бывает так, чтобы человек собирался ударить в одну сторону, потом в другую и всё до самого касания оставалось одинаковым; она видела нападающих, которые до последнего скрывали направление, сама умела заставить чужой блок дёрнуться раньше времени, но «до последнего» не означало «вообще никак». Всегда находилось что-нибудь: разворот корпуса, положение плеча, чуть иной выход к мячу, взгляд, наконец, которым неопытные игроки успевали заранее сообщить всё, включая собственные сомнения.
Девятка даже не смотрела туда, куда собиралась бить. Она была до отвращения расслабленной, спокойной, как будто её ничего больше не волновало — ни счёт на табло, ни жара в раздевалке, ни мигающая лампочка, ни рёв трибун, — а на лице появилась улыбка, совершенно не соответствовавшая тому, что Кира о ней знала. «Холодная и неэмоциональная» — так, кажется, было написано в досье? Очень хорошо, замечательно составленное досье, только улыбку эту теперь хотелось стереть хотя бы для того, чтобы она перестала мешать смотреть.
Пас тем временем шёл в ту же точку, и Кира уже могла бы сама отдать его «Королеве»: такая высота, такое расстояние от сетки, вот здесь мяч должен оказаться к тому мгновению, когда Девятка поднимется ему навстречу. Девятнадцатая, Призрачная Саша, делала свою простую работу с раздражающим постоянством человека, которого попросили передавать тарелки с одного конца стола на другой, и именно эта неизменность сильнее всего подзадоривала Киру: всё перед глазами, смотри сколько угодно, сравнивай, запоминай — неужели настолько трудно разглядеть движение одной руки?
И различие наконец обнаружилось, во всяком случае, ей показалось, что обнаружилось: перед прямым ударом «Королева» чуть дальше отвела локоть, раскрыла плечо, и хотя всё происходило быстро, в прыжке, среди чужих рук и на фоне тёмного пространства трибун, Кира успела заметить именно то, чего не было при боковых ударах. Или было? Она нахмурилась, восстанавливая движение, мысленно убирая из него всё ненужное — сетку, блок, мелькнувшее за плечом Девятки лицо Масловой, — пока не осталась одна поднятая рука, которую можно было рассмотреть, остановить в памяти и сравнить с другой.
Нет, локоть действительно ушёл дальше. При боковом ударе ей требовалось оставить кисти пространство для доворота, а при прямом вся рука работала иначе; собственно, ничего удивительного, человеческое тело устроено определённым образом, и никакая «Королева» не могла отменить собственный плечевой сустав.
Кира поправила хвост, потянув резинку так сильно, что неприятно натянуло кожу на висках, и показала Свете вернуться чуть глубже.
— Пока так. Я скажу, если что.
Света кивнула, не задавая вопросов, и эта готовность по-прежнему слушать успокоила Киру едва ли не больше, чем найденное объяснение. Девочки не развалились, не начали выяснять, кто куда должен был прыгнуть, не принялись махать друг на друга руками; проигранные мячи оставались проигранными мячами, неприятными, конечно, но совершенно недостаточными для того, чтобы забыть два выигранных сета.
Когда передача снова пошла к Девятке, Кира уже знала, на что смотреть. Та разбегалась одинаково, даже чуть раздражающе одинаково, словно исполняла упражнение, заданное тренером: отступила, дождалась мяча, пошла вперёд, и теперь, когда взгляд больше не отвлекался на полёт, стало особенно хорошо видно, как поднимается локоть, как раскрывается плечо…
— Прямо! — крикнула Кира.
Мяч ушёл вбок.
Света рванулась за ним, вытянулась почти горизонтально, но перед самым касанием он словно поднырнул под её руку, шлёпнулся о покрытие и отскочил к сетке, где Надя ещё только успевала приземлиться после блока.
Кира смотрела на Свету, поднявшуюся на колени и с досадой потиравшую ладонь, потом перевела взгляд на Девятку, которая разговаривала с Изьюревой, чуть склонив голову, чтобы расслышать её среди шума, и, кажется, вообще не заметила Кириного крика.
Значит, дело было не в локте, и признать это