Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Согласен, — кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. — Фёдор Емельянович, поезжай к Горюнову. Он скорее всего уже домой поехал. Пусть приказ даст городовым к шести утра собираться. Объясни ему ситуацию. Надо накрыть всю банду разом, чтобы ни одна мышь не выскочила.

— Хорошо, я тогда прямо сейчас поеду в окружной суд и подготовлю все постановления на обыск и арест «Седова» и его сообщников, — сказал Рябинин. — Встречаемся на Сухаревке. Окружной судья приходит в восемь утра. В восемь сорок я буду там. Начинайте без меня. — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Василий Игнатьевич, вам настоятельно рекомендую хоть немного отдохнуть и поспать. А лучше завтра вам туда вообще не лезть.

— Отдохну после того, как дело закроем, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, но усталость и боль в теле брали своё, и ему действительно требовался отдых. — Ладно, я сейчас домой поеду, а утром сразу на Сухаревку приеду.

На следующее утро, когда над Москвой начинало вставать осеннее солнце, Сухаревская площадь была полностью блокирована конными городовыми. А двухэтажное мрачное здание, в котором, по информации от околоточного надзирателя и филёров, ночевала банда «Седого», оказалось в плотном кольце городовых с винтовками.

Облавой руководил лично начальник полицейского участка Горюнов. Вместе с ним шли Воронов, Румянцев, Мохов и Белозёров.

— Пошли! Без шума до двери, а потом тараном! — тихо приказал Горюнов своим городовым.

Толстая дубовая дверь была выбита с первого же удара большим бревном. Грохот разнёсся по всему дому. Городовые ворвались в большой зал, из которого банда сделала для себя нечто, напоминающее трактир. Внутри поднялась невообразимая паника. Бандиты спросонья ругались отборным матом, звенела бьющаяся посуда, где-то в углу завизжала женщина. Несколько налётчиков попытались схватиться за ножи и револьверы, но были мгновенно сбиты с ног и скручены опытными городовыми.

Мохов, Воронов и Румянцев вместе с Белозёровым ринулись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагались отдельные меблированные комнаты. Из ближней двери выскочил мужик с отрезанным левым ухом — Васька «Одноухий». Он вскинул револьвер, но Румянцев ловким ударом рукояти своего оружия выбил его из рук и повалил бандита на пол, сразу надев наручники.

Мохов с разгона врезался плечом в следующую дверь, удачно попав в спальню самого «Седого». На кровати спокойно сидел пожилой, абсолютно седой мужчина с широким шрамом через всю щеку — Тимофей Прохорович Седов по кличке «Седой». Он поднял руки:

— Спокойнее, господа. Я абсолютно не вооружён и не опасен. Я законопослушный человек.

Мохов тут же заломил ему руки. «Седой» оскалился, но сопротивляться не стал: на его запястьях защёлкнулись наручники.

В это же время в коридоре открылась ещё одна дверь, и из неё вышел заспанный, худой и сгорбленный человек:

— Тимофей Прохорович, успокойте своих людей, они так кричат, что спать просто невозможно.

— Ба! Да это же Порфирий Вязьмитинов! — воскликнул Иван Макарович, подходивший к дверям вместе с Белозёровым. — Сам «Каллиграф» собственной персоной! Какая богатая добыча в одном гнезде!

Вязьмитинов задрожал всем телом от нахлынувшего на него панического страха, упал на колени и запричитал, прося о пощаде.

Тимофей Прохорович Седов пытался возмущаться произволом полиции и арестом без постановления суда. Но прибывший судебный следователь Рябинин сразу его успокоил, предъявив все необходимые бумаги, подписанные окружным судьёй.

Спустя час конный полицейский экипаж под усиленной охраной городовых доставил задержанных «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» прямо в сыскное отделение. Остальные задержанные члены банды «Седого» были отправлены в камеры полицейского участка.

Задержанного «Седого» завели в кабинет Ивана Макаровича Воронова и усадили на стул. В кабинете уже собрались Рябинин, Белозёров, Румянцев, Мохов и сам начальник сыскного отделения. На столе перед Тимофеем Прохоровичем Седовым разложили изъятый у Боброва блокнот и фальшивый вексель на пятьдесят тысяч рублей.

«Седой» сидел, уставившись в пол. Его вид был абсолютно спокойным, но задержание «Каллиграфа» и Васьки «Одноухого» очевидно его всё-таки беспокоило, хоть он и не подавал вида.

— Тимофей Прохорович, — спокойным голосом заговорил Аристарх Платонович. — Разговаривать загадками мы с вами не будем. У нас на руках все улики: фальшивый вексель, выполненный твоим подельником Вязьмитиновым, показания свидетеля, видевшего вашего «Одноухого» у дома Боброва, и, главное, блокнот Боброва с записями сомнительных сделок. Вам грозит каторга лет на двадцать за организацию трёх убийств, и живым вы оттуда уже не выйдете. Возраст у вас не тот.

«Седой» вздохнул, поднял глаза и посмотрел на Рябинина:

— Вы мне мокруху не шейте, господин судебный следователь. Я сам никого не резал и не стрелял, документы не подделывал, заказы никакие не принимал. Свидетельств против меня у вас нет. Максимум, что вы сможете мне пришить, — это организация притона. Так там срок смешной, и то в тюрьме.

— Ты нанимал исполнителей! — произнёс Воронов. — Ты посылал «Грека» вскрывать сейф Державина! Ты отправил убийцу к Гусятникову, Поленову и Боброву! Ты думаешь, мы не сможем это доказать? Сможем. Кто-нибудь из твоей шайки проговорится, если захочет себе срок скостить. А потом ты поедешь на каторгу. Тот же «Каллиграф» — он так боится тюрьмы, что расскажет всё. Ещё и пальцем на тебя покажет. А мы его отдельно держать будем, чтобы твои люди до него не смогли добраться. А потом, глядишь, и остальные начнут болтать.

«Седой» усмехнулся и перевёл взгляд на Белозёрова:

— А вы, значит, новый сыщик? Белозёров, который? Этих-то я всех знаю.

— Василий Игнатьевич Белозёров, — представился Василий.

— Наслышан, наслышан, — уважительно сказал «Седой». — «Мясник» у всех поперёк горла стоял. Ладно, — «Седой» снова посмотрел на судебного следователя, — я всё рассказываю, а вы мне организацию притона шьёте. Иначе буду молчать. А те, кто заговорит, долго не протянут. Их свои же на ремни порежут, мне и приказывать не надо будет.

Рябинин нахмурился. Не в его правилах было заключать сделки с уголовниками. Но тут «Седой» был прав. Убийства на него не повесить, даже организацию будет сложно доказать. Максимум — помощь в подделке векселей, при условии, что «Каллиграф» заговорит.

— Хорошо, «Седой», — согласился Рябинин.

— С вами приятно иметь дело, Аристарх Платонович. Значит, слушайте.

«Седой» откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу:

— Месяц назад ко мне в трактир пришёл человек. Одет дорого-богато, часики золотые, цепка,