Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин
Слова Воронова упали на благодатную почву. Это окончательно сломало нотариуса. Бобров опустился обратно в кресло с абсолютно белым лицом.
— Не надо… — прошептал нотариус, дрожащими руками вытирая пот, заливавший ему глаза. — Не надо ареста, умоляю! Вы же понимаете, меня убьют! Если эти люди узнают, что я заговорил, меня в живых не оставят!
— Говори всё, Бобров, и, может быть, пойдёшь по делу только свидетелем, — произнёс Рябинин. — Кто принёс вексель? Кто дал тебе указание внести его в протестный реестр?
Бобров оглянулся на закрытую дверь кабинета и дрожащей рукой отодвинул несколько толстых книг на столе, потом нажал на едва заметный выступ на боковой стенке. Раздался щелчок — открылась хорошо подогнанная и совершенно незаметная крышка прямо на столешнице. Из маленького тайника Бобров достал небольшой блокнот.
— Вот… — прошептал нотариус едва слышно. — Это мой закрытый реестр. Мой личный. Обычные книги я веду для палаты и ревизоров, а сюда… сюда я вношу все секретные сделки, векселя и имена настоящих посредников. Тех, кто приносит подделки и закладывает сомнительные имения.
Аристарх Платонович взял блокнот, протянутый Бобровым. На страницах ровным почерком нотариуса были написаны сотни фамилий, сумм, дат и номеров.
— Где запись по векселю Гусятникова? — спросил Белозёров, глядя в блокнот в руках Рябинина.
— Вот она… — Бобров показал на нижнюю строчку на одной из страниц. — Но Караваев… Караваев — это вымышленное имя. Человек, который принёс вексель и заплатил три тысячи рублей, на самом деле не купец.
— Итак, Александр Афанасьевич, — Рябинин посмотрел на дрожащего нотариуса, — купец Караваев из Астрахани — фигура подставная. А кто же в действительности передал вам этот документ и заплатил три тысячи рублей?
Бобров нервно сглотнул и показал пальцем на приписку мелким почерком в самом низу страницы:
— Документ принёс господин… назвавшийся поверенным частного лица. Представился господином Воропановым.
Белозёров и Рябинин переглянулись. Это был тот самый человек, который за три дня до убийства приходил к нотариусу Державину и пытался выведать юридический статус северных земель Гусятникова!
— Воропанов… — тихо произнёс Белозёров и взял со стола фальшивый вексель. — Дата выдачи векселя — пятнадцатое июня тысяча девятьсот третьего года. Заказчики подделали этот вексель не просто так. Они оформили его датой, предшествующей августовским сделкам Гусятникова, когда купец закрыл долги по лесопилкам и подал прошение об объединении четырёх северных наделов в единый массив с правом разработки недр.
Белозёров посмотрел на Рябинина:
— Убийство Гусятникова было неизбежным условием для обоих разрабатываемых нами вариантов. Живой купец мгновенно заявил бы в суде о подлоге векселя и назначил экспертизу. Поэтому Гусятников должен был умереть в любом случае. А Поленов — как единственный свидетель и автор геологических отчётов — должен был отправиться вслед за ним. Их приговорили сразу, как только узнали про жилу.
Рябинин повернулся к Боброву, который сидел в кресле и смотрел на них с нескрываемым ужасом:
— Теперь вы понимаете, Александр Афанасьевич, в какую петлю вы сунули свою голову за три тысячи рублей «двойного тарифа»?
— Я… — пролепетал Бобров, затрясшись всем телом. — Я не знал… Воропанов сказал, что это обычная вексельная комбинация! Я не знал про убийства!
— Теперь знаете, — произнёс Белозёров. — Но у нас остался один главный вопрос. Кто стоит за Воропановым? Кто тот человек в Петербурге или Москве, по чьему приказу изготовлен этот вексель?
— Я… я не знаю его имени, — дрожащим голосом ответил нотариус. — Но вексель… сам бланковый текст и подпись Гусятникова… Воропанов принёс его уже готовым! Он не при мне писался!
Аристарх Платонович убрал блокнот в карман сюртука, забрал вексель из рук Василия и протянул его Боброву:
— Кто сделал этот вексель? Я знаю, что ты можешь это определить.
Нотариус кивнул, молча взял вексель и аккуратно разложил его перед собой. Потом из ящика стола достал большую лупу и принялся внимательно рассматривать документ.
Через пару минут Бобров поднял глаза и убрал лупу в ящик:
— Этот вексель сделал Порфирий Вязьмитинов, по прозвищу «Каллиграф». Бывший старший писарь в Сенате. Вязьмитинов — гений подлога. Он способен воспроизвести любую подпись, прочитав лишь пару строк, написанных человеком от руки. Но у него есть привычка: некоторые буквы он делает чуть толще. Если не знать, то никогда не увидишь.
Глава 7
— Если Вязьмитинов подделывал этот вексель, значит, заказчик находится здесь, в Москве. И он располагает огромными деньгами, чтобы привлекать мастеров такого уровня, — произнёс Воронов.
Белозёров внимательно посмотрел на Боброва. Нотариус съёжился под его взглядом, пытаясь вжаться в спинку кресла.
— Александр Афанасьевич, — заговорил Белозёров, — Воропанов говорил, где он проживает?
Бобров задрожал и отрицательно замотал головой:
— Нет, что вы. Мне это не надо, а он не говорил.
— Нам нужен Воропанов. Он собирался к вам прийти ещё? — продолжал спрашивать Василий.
— Он мне ничего про это не говорил. Я же всё ему сделал. Зачем ему ко мне приходить? — нотариуса продолжало потряхивать.
— Ладно, поехали, — Рябинин забрал со стола вексель и развернулся к двери.
— А мой блокнот? — жалобным голосом спросил Бобров.
— Пока побудет у меня, — не оборачиваясь, ответил Рябинин.
Пролётка громко стучала колёсами по брусчатке, не давая Василию сосредоточиться. Рана продолжала ныть, но постепенно боль затухала. После разговора с Бобровым они снова поехали в сыскное отделение. Надо было решить, что делать дальше: искать Вязьмитинова и пытаться через него выйти на заказчика изготовления фальшивого векселя или снова пробовать разговорить «Грека».
— Вы тут у меня трактир что ли устроили? — притворно возмутился Воронов, открывая дверь в кабинет и пропуская вперёд Рябинина и Белозёрова. В кабинете Ивана Макаровича пахло пирогами и свежим чаем.
— Так точно, ваше высокоблагородие, — гаркнул Румянцев и вскочил со стула, держа в руках надкусанный пирог. — Время к