Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин
— Какие именно задачи вам ставились? — спросил Белозёров.
«Седой» усмехнулся:
— Да всё как обычно, только размах большой. Ну и платил столько, сколько я называл, и не торговался. А называл я, поверьте, в десять раз дороже, чем обычно. Сначала он заказал «Каллиграфу» подделать вексель какого-то купца Гусятникова задним числом. Вон он, у вас на столе лежит, — кивнул головой «Седой». — Потом попросил найти профессионала, чтобы людишек на тот свет отправить. Я ему своих предложил, но он категорически отказался. Пришлось напрягаться, искать, деньги большие платить, — «Седой» вздохнул. — В итоге этот наёмник купца и ещё какого-то инженеришку к праотцам отправил. А вчера Бобра, ну то есть нотариуса Боброва, в срочном порядке зачистить потребовалось.
— Хорошо. Как зовут наёмника и где его искать? — спросил Рябинин.
«Седой» рассмеялся:
— Аристарх Платонович, это вы как-нибудь сами. Я и так много рассказал.
— Кто этот человек из высшего общества? — снова спросил Рябинин. — Воропанов назвал его имя?
— Имени он не называл, — ответил «Седой». — Но случайно сболтнул, что богатей этот в Москве проживает, вроде промышленник какой-то. Но все дела ведёт через Петербург.
Глава 8
После того как «Седого» увели в камеру, городовые, оставленные в помощь в сыскном отделении Горюновым, привели следующего задержанного. Усадив на стул Ваську «Одноухого», они вышли за дверь. Уродливый шрам на месте левого уха нервно подёргивался, выдавая его состояние. Он постоянно переводил взгляд то на Воронова, то на Рябинина, которые стояли напротив него. Белозёров вместе с Румянцевым и Моховым сидели за столом, наблюдая за задержанным.
— «Одноухий», ты нам тут сказки не рассказывай, — громко произнёс Воронов. — Тебя видели на пролётке у дома нотариуса Боброва перед самым его убийством. Свидетель тебя опознал. Думаешь, как мы вышли на «Седого» и на тебя? Отрезанное ухо и перстень на правой руке сложно перепутать с чем-то другим. Говори, кого привозил к дому Боброва? Или сам нотариуса зарезал? Я ведь тебя на каторгу отправлю, мне показаний свидетеля хватит!
Васька сглотнул и закашлялся. Потом вытер пот с лба и отрицательно замотал головой.
— Ваше высокоблагородие, видит Бог, я никого не резал! — заговорил «Одноухий», посмотрев на судебного следователя умоляющим взглядом. — И из пролётки никто не выходил, честное слово! Мне Тимофей Прохорович, то бишь «Седой», велел просто приехать на пролётке к подворотне дома нотариуса и ждать. Сказал, чтобы сидел тихо на козлах и не шастал там. Я же обычный извозчик при нём, выполнял приказ «Седого»! Откуда мне было знать, что там внутри кого-то убивают?
— Не лги, Василий, — сказал Рябинин. Голос судебного следователя прозвучал с угрозой. — Кого ты привозил к дому? А если не привозил, то кого забирал? Если не назовёшь имя того, кого увёз от дома Боброва, я это убийство на тебя повешу. И поедешь на каторгу на десяток лет.
«Одноухий» побледнел. Руки затряслись.
— Ну? — насел на него Воронов. — Говори, кого привозил или забирал? Или на каторгу собрался по чужому делу поехать? Так я на тебя ещё нападение на моего помощника повесить могу. Вон Фёдор Емельянович, который тебя брал, сейчас вмиг показания напишет, что ты в него из револьвера стрелял.
— Сжальтесь, ваше высокоблагородие! Не убивал я. Извозчик я. Какой из меня мокрушник? Всё скажу, только не губите! — закричал он. — Не знаю я имени этого наёмника! Он в пролётку даже не садился. Я вообще не знал, что там Бобра режут. Он из окна сиганул и дворами ушёл!
— А ты тогда что там делал? — спросил Аристарх Платонович.
«Одноухий» замолчал и замотал головой:
— Не могу сказать, «Седой» на ремни порежет!
Воронов посмотрел на Рябинина:
— Ну что, Аристарх Платонович, вот тебе убийца нотариуса. Можешь дело закрывать. Сейчас ещё Фёдор Емельянович показания даст, что «Одноухий» в него стрелял. Как раз прокурору раздолье будет. Десять лет смело можно просить. Окружной судья даже думать не будет.
— Да что ж вы творите-то! — зарыдал Васька. — Курьера я там ждал. Меня «Седой» отправил, чтобы я забрал деньги у курьера!
— У какого ещё курьера? — нахмурился Рябинин, наклоняясь ближе к задержанному.
— Да не знаю я, кто он, — быстро заговорил Васька. — Он мне постоянно деньги приносил для «Седого» и каждый раз в разные места. Когда Бобра резали, ну нотариуса, у меня в той подворотне встреча была. Когда этот из окна сиганул, как раз он пришёл. Сунул мне свёрток с деньгами и через арку на другую улицу ушёл. А я к «Седому» поехал. «Седой» потом вечером нашим деньги раздавал.
— Как одет, как выглядит? — спросил Рябинин.
— Лица не видел ни разу. Он всегда ходит в тёмном пальто с поднятым воротником и в старой шапке, натянутой по самые уши! Да и какой резон мне его рассматривать, он же не баба!
— Где ещё встречались? — насел на Ваську Воронов.
— Возле Сухаревской башни, прямо в переулке за чайной! — торопливо заговорил Васька. — Он пришёл тогда пешком со стороны Яузы, я видел. Передал мне тогда толстую папку, набитую деньгами.
— Где ещё? — спросил Воронов.
— В квартале за Яузским мостом! Возле какой-то красильни или фабрики. Это в самый первый раз было. Он целый саквояж тогда притащил. Больше мы не встречались, — ответил «Одноухий».
Следующим в кабинет Воронова завели Порфирия Вязьмитинова. Известный в уголовном мире Москвы мастер подделок по кличке «Каллиграф» выглядел раздавленным. Его худое, сгорбленное тело тряслось так, что казалось, будто он сейчас рухнет в обморок. Как только двери кабинета закрылись за городовыми, Вязьмитинов упал на колени прямо перед Вороновым и Рябининым.
— Ваше высокоблагородие! Аристарх Платонович! Иван Макарович! Родненькие, пощадите! — всхлипывая, запричитал «Каллиграф», прижимая дрожащие руки к груди. — Не губите! Я же на каторге сгину! Не мокрушник я, простой мастер! Ничьей крови на моих руках нет и никогда не было! Подделывал векселя — тут