41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков
К сожалению наши бойцы ещё не успели отойти достаточно далеко. следовало дать им ещё несколько минут.
Я стал быстро соображать. Если снова возродиться возле пулемёта, спустя минуту, если не быстрее, меня снова прикончит снайпер. Значит надо сначала мочить немецкого стрелка, кидать гранаты из стартового набора, стрелять очередями, снова умирать, и только после этого возрождаться за пулемётом.
Две жизни в минус чтобы спасти отряд Вахромеева от полного разгрома.
Я даже не стал думать на сколько это большая цена, и стоят ли эти люди моих жизней. Однозначно стоят.
Немецкий снайпер выцеливавший очередного убегавшего партизана сильно удивился, получив сзади очередь, вернее не успел удивиться. Умер быстрее за свой гребаный рейх.
Я кинул гранаты в разные стороны стараясь чтобы как можно больше немцев попало в зону поражения, и стал стрелять длинными очередями.
Голос возродил меня в немецкой форме, поэтому солдаты противника несколько секунд были в шоке, недоумевая почему их камрад стреляет по своим. Может быть он сошёл с ума? Когда я расстрелял магазин и заряжал второй, немцы опомнились и пристрелили меня.
Моя вылазка стоила им двух десятков убитых и раненых бойцов, не считая снайпера, который один стоил целого взвода.
Я опять возродился за пулемётом, и на этот раз вполне успешно прикрывал отход группы Вахромеева, так как больше снайперов у немцев под рукой не оказалось. Расстреляв все пулеметные патроны, я решил попробовать выбираться самому, не теряя дефицитную жизнь. В этот момент случайная немецкая пуля отправила меня на перерождение.
Я выругался. Мог ведь перед тем как попробовать убегать, расстрелять в сторону фрицев ещё и автоматные патроны.
Ну да ладно. В принципе и так неплохо получилось. Эшелон тут застрял на продолжительное время. Плюс фрицев мы наверное где-то под сотню вывели из строя или вообще положили в конец.
И сами обошлись почти без потерь, хотя чушь порю: пулемётчик Соловьёв и ещё трое партизан это большие потери. Хорошие были ребята. Земля пухом и царствие небесное.
Я возродился так чтобы догнать группу Вахромеева в трёх километрах от железки.
Если кто из бойцов и удивился моему чудесному возвращению, то не Вахромеев точно. Он верил в мою удачу.
— Спасибо товарищ командир что хорошо нас прикрыли. — поблагодарил он. — жаль что пулемёт не смогли забрать.
Куда дальше двигаться?
— Идём западнее на два десятка километров и подрываем железку у немцев там. — ответил я. — сейчас под Ленинградом очень тяжело. Если не сможем подорвать немецкие коммуникации здесь, то фрицы возьмут город в блокаду. Там пара миллионов горожан окажется в состоянии жуткого голода. Женщины, старики, дети, те кто не может работать на заводе или воевать, будут получать пайку, который не хватит чтобы выжить. Сотни тысяч умрут с голоду.
— Ладно, командир, — сказал Вахромеев, — не нужно нам зажигательных речей, мы все не на митинге. Будем бить врага пока живы, пока война не кончится нашей победой. У нас слишком большой счет к немцам чтобы закрыть его просто так.
Мы шли до ночи, потом почти всю ночь, стараясь уйти подальше от места диверсии, найти место где можно будет отдохнуть, пересидеть перед новой вылазкой.
По запросу Голос сообщил, что из двух десятков наших групп, примерно половина попали по пути на немецкие заставы и патрули и в значительной степени потеряла боеспособность, некоторые были вообще уничтожены до единого человека. Другая половина смогла выйти на цели и совершить успешные подрывы немецких коммуникаций, после чего более-менее успешно отступить и затаиться для выбора новой цели.
На сегодняшний день снабжение группы армий «Север» было практически полностью приостановлено.
Немцы подняли по тревоге все имевшиеся в Прибалтике силы, СС, охранные войска Вермахта, жандармерию, отправили прочёсывать территорию всех кого только смогли оторвать от охраны стратегических объектов.
Наличие сразу больше десятка действующих групп давало нам дополнительную фору: когда немцы находили и уничтожали очередную группу партизан, нашедшие заявляли об этом громко и торжественно, в надежде на славу и награды, и тем самым тормозили поисковый энтузиазм остальных.
В лесочке мы отдыхали почти день до позднего вечера, доедали остатки пайков и заодно одну из наших лошадок, Зорьку, которой не повезло сломать ногу в ямке на дороге. Жарил шашлык из конины наш красноармеец, казах Ахметов, смелый и одновременно очень осторожный партизан. Тот кто и пулям не кланяется, но и сам под них не торопится.
К вечеру мы вышли на железную дорогу, заложили заряд и стали ждать жирную добычу, но дождались только к утру две дрезины. Одна с ремонтниками, другая с пулемётом и отделением жандармерии. По крайней мере так показалось мне в бинокль. У эсэсовцев и охранных войск нашивки на форме другие.
Сапер посмотрел на меня и Вахромеева: мол взрываем или пропускаем?
— Смотри, Вахромеев, раз едут ремонтники, то составы фрицы придержали на десять-двадцать километров западнее. И пока ремонтники не залатают те дырки, которые нанесли мы и наши товарищи, то боеприпасы и подкрепление к Ленинграду не поедут. Поэтому гасим ремонтников и охрану. Взрывай.
— А кого? — уточнил сапер.
— Солдат, ремонтники безоружные. — Решил я.
Дрезина с немцами и пулеметом подлетела вверх, а потом наши пули быстро добили уцелевших после этих кульбитов фрицев. Железнодорожники-латыши с мрачными испуганными лицами подняли руки вверх.
— Ну что, братья -латышские стрелки, какого хера вы на немцев работать пошли? — спросил я весело когда мы с несколькими бойцами подошли к раскуроченной железной дороге. Большинство партизан с Вахромеевым остались нас страховать на укреплённой позиции в лесочке.
Те товарищи, что пошли со мной, начали очень быстро осматривать погибших немцев, а главное их вещи и оружие. Нам были нужны их продукты и боеприпасы, да и потерянный в предыдущем бою пулемет тоже требовал замены.
— Нас заставили, — сказал один из них, самый старший по возрасту, с сильным прибалтийским акцентом. — Оружие приставили к виску и сказали: арбайтен, швайн, или пиф паф.
— Сочувствую, горячие латышские парни, только там под Ленинградом наши товарищи каждый день погибают тысячами, чтобы остановить немцев. — сказал я с искренним сочувствием. — Если мы вас отпустим подобру-поздорову, то вы завтра фрицам железную дорогу обратно почините, и поедут под Ленинград новые составы с оружием и солдатами. Поэтому есть мнение, что вас нужно расстрелять для помощи нашим товарищам.
Испуганные латыши активно стали совещаться между собой на родном языке. Судя по интонациям спорить и ругаться.
Наконец, старший обратился ко мне:
— У нас жены-дети, товарищ командир, согласны помогать партизанам, главное не убивайте.
Я задумался, внимательно осматривая «латышских братьев». Не было в их глазах ненависти и злобы к «русским оккупантам», только тоска и страх перед неизбежностью.
— Ладно, — я махнул рукой, — есть