41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

— Информация лишней не бывает, — спокойно ответил Помощник Архитекторов реальности. — Ваш брак поможет мне лучше понять вас, людей. Хочется побольше выжать даже из успешного эксперимента, раз уж энергии осталось ещё много.

Я решил объясниться с Олесей.

Отозвал в сторонку, чтобы никто не подслушивал и, смущаясь и краснея, рассказал про свои терзания и сомнения:

— Ты мне очень нравишься, Олеся, думаю, нет уверен, что я тебя люблю, но война вокруг, каждый день я или ты можем погибнуть…

Девушка вспыхнула от радости:

— Я тебя тоже люблю мой милый, мой хороший. Я понимаю, что сейчас война и не время для любви и счастья, и ты должен воевать. Но лучше день или час любить, быть счастливыми и погибнуть, чем всю жизнь в сотню лет прожить без тебя, без права любви.

После таких слов оставалось её только обнять, поцеловать и идти ловить комиссара чтобы пожениться.

Это в 21ом веке моё поколение страдает ерундой и живёт главным образом завтрашним днём в ожидании чуда. Будет пятница, тогда и загуляем, будет отпуск, тогда и заживём, будут новогодние праздники, тогда и оторвёмся. Заработаем денег, встанем на ноги, тогда и начнём жениться и размножаться. И не замечают мои сверстники как быстро летит время, и не думают как будут горевать потом к старости, что так и не удалось пожить в настоящем.

Сейчас народ жил исключительно здесь и сейчас, потому что завтра никому не было гарантировано. Даже до войны, а сейчас особенно.

Свадьбу мы сыграли скромную, но с партизанским размахом.

У Прибытько оказалось заначено ещё немного хорошего французского коньяка, а наш завхоз Поликарпенко вытащил запасенную колбасу, полученную от подпольщиков, и вкусную тушёнку из немецкого офицерского пайка.

Завхоз радостно напоминал моему заместителю как не дал сожрать вкусное угощение, и вот теперь оно сгодилось.

— Молодец, Поликарпенко, — громко похвалил его я.

Тот расцвёл от удовольствия словно майская роза.

Отмечали не только нашу с Олесей свадьбу, но ещё целых три сверху. Три молодых симпатичных евреечки, из спасённых от рук карателей, обжились на нашей базе, нашли себе избранников среди партизан и решили тоже воспользоваться оказией и узаконить свои отношения.

Основной проблемой было обеспечить всем молодым по отдельной землянке, хотя бы на время. Прибытько поселил все четыре новых пары, в том числе мою, на новую еще не совсем готовую базу. Там даже баня оказалась, где я выпарил с себя перед брачной ночью многомесячный пот и грязь войны.

Олеся где-то раздобыла чистую почти новую простыню, и даже потом по традиции вывесила её на дерево возле землянки. Только вот смотреть и убеждаться, что она сохранила себя для мужа, было особо некому.

На три дня я позволил себе отдых, целиком окунувшись в бездонные любящие глаза и объятия молодой жены и перекинув все текущие дела на комиссара и прибытько, а потом снова погрузился в работу.

Москва, обеспокоенная обстановкой под Ленинградом, попросила нас устроить несколько диверсий на путях снабжения группы армий Север, чтобы хоть так притормозить наступление фон Лееба.

Для большинства из нас это был путь в один конец. Если раньше нам удавалось устраивать устравить ловкие дерзкие налёты почти всегда безнаказанно, то только потому что тыловые части, военная полиция, егеря, охранные войска не успели как следует воцариться и укрепиться на захваченных территориях.

Однако сейчас здесь воцарился немецкий орднунг, и наши операции стали многократно опаснее.

Совет партизанских командиров стал готовить общий рейд, заодно запустили дезинформацию, что мы идём в тыл к наступающим на Киев немецким войскам, чтобы ударить по их штабам согласно заветам великого кормчего.

Бредовая идея, но ничем не хуже чем удар по коммуникациям группы армий север. Такая же безумно опасная и самоубийственная.

Совещание партизанских командиров прошло довольно тяжело в непрекращающихся спорах и ругани.

Большинство командиров было против рейда в ближайшее время, считая его слишком рискованным и плохо подготовленным. Из-за блокады партизаны испытывали острую нужду в продовольствии, оружии, боеприпасах и во взрывчатке. Идти в таком состоянии в долгий рейд — верный способ положить опытных бойцов без особых результатов.

Однако, представитель Ставки капитан Ветрук настаивал на необходимости рейда, взывая к нашей совести, к чувству товарищества, напоминал про то что десятки тысяч красноармейцев погибают на поле боя, пока мы тут пузо на трофейной тушёнке наращиваем.

— Товарищ капитан, — попросил я, морщась, — давайте без подобных намёков. Вы тут тоже не каждый день прямо с утра подвиги совершаете.

Вы передали нам приказ Ставки нарушить коммуникации группы армий Север. Наши товарищи справедливо замечают, что для исполнения этой задачи нам нужны ресурсы: взрывчатка, патроны, продовольствие. Мы в любом случае постараемся выполнить приказ командования, или умрем, но прошу настоятельно попросить Ставку прислать нам всё что для этого требуется. Вряд ли Москву устроит наша глупая бесполезная гибель в Прибалтике.

Ветрук недовольно поморщился и пообещал выбить из командования максимум продовольствия и боеприпасов.

Он постоянно жил среди нас, перемещаясь из отряда в отряд, чтобы отслеживать своими глазами обстановку, и был в курсе что я не перегибаю палку.

Наши первоначальные запасы, сделанные в период хаоса в тылу у немцев стремительно заканчивались, как впрочем и хаос у фрицев.

Мы очень часто несли потери как в живой силе, так и в материальном плане. Во многих отрядах уже едва ли не три четверти от общей численности было сугубо гражданского населения, убежавшего по разным причинам от гитлеровцев и задействованного на хозяйственных работах, и только четверть бойцов.

Ситуация была бы гораздо хуже если бы фрицы периодически не гнали наших пленных на минные поля в партизанских лесах. Та часть из них, которой везло прорываться через лежащую на земле смерть, являлась едва ли не единственным нашим пополнением живой силы.

При чем довольно часто эти люди, измученные изнуренные голодом, пленом, побоями и издевательствами, попадали к нам морально и физически сломанными, не бойцами.

— Ещё один момент, товарищ Ветрук. В последний месяц мы очень активно старались нарушать коммуникации группы армий Центр. иногда это получалось, иногда нет, но из-за больших потерь во время рейдов у нас почти закончились сапёры и снайперы. Нам нужны специалисты- инструкторы, которые смогут научить других партизан премудростям этих воинских специальностей.

Капитан нахмурился:

— Сейчас нехватка этих специалистов ощущается практически на любом направлении, товарищ майор.

— Если Ставке действительно нужны порванные коммуникации группы армий Север, то товарищи в Москве должны найти этих специалистов и обеспечить их доставку в наши леса. Иначе наша смерть в Прибалтике будет яркой, героической и такой же бессмысленной. — сказал я твёрдо и решительно.

— Я отправлю запрос, товарищ майор. — пообещал