Красный бриллиант - Алекс Хай

— Выходы перекрыты, — сказал он. — Подземный тоннель к техническому корпусу открыт служебным ключом. Камеры, по моим соображениям, зациклены. На улице нашли брошенный фургон.

— Первые пострадавшие упали в девятнадцать четырнадцать, — докладывал технический специалист. — В девятнадцать двадцать одну наружная система подтвердила штатный режим. Мы вошли в девятнадцать тридцать семь.

Семь минут.

Именно столько заняла сама операция. За это время они уничтожили охрану и всех людей во дворце, открыли витрину, забрали камень, оставили Лену и покинули дворец. Остальные шестнадцать минут система честно сообщала, что всё в полном порядке.

— Слишком быстро для импровизации.

И вдруг память подбросила мне другие воспоминания.

Тёмный, лишённый жизни камень. Тот, что едва не убил Лидию Павловну. Письмо Пилина, когда он понял, что терять ему нечего. Признание, что удар предназначался Василию. Мать просто оказалась рядом с камнем первой и приняла удар на себя.

Тогда цепочка привела нас к человеку, которого в определённых кругах знали под простой и почти добродушной кличкой.

Фома.

Он не любил прямых ударов. Пользовался чужими руками, чужими страхами и чужими жизнями. Предпочитал бить по семье, оставляя настоящей цели достаточно времени, чтобы понять случившееся. А потом исчез из России раньше, чем мы смогли до него добраться.

Теперь кто-то похитил Лену, убил всех вокруг, украл камень и надел ей на шею мёртвый аметист.

Слишком много совпадений для случайности. Слишком похожий почерк, словно издёвка.

Камень был не только орудием убийства. Это было послание, понятное только нашей семье.

Я знал лишь одного человека, который любил писать письма чужими смертями.

— Фома, — тихо сказал я.

Похоже, он вернулся. И просто мести ему оказалось недостаточно.

Я ещё раз посмотрел на мёртвый аметист, который пока оставался на шее Лены. Снять ошейник голыми руками не получилось бы даже у человека, способного гнуть подковы на спор. Карбид вольфрама просто так ничем не взять. Именно поэтому его использовали даже для производства сердечников боеприпасов.

За моей спиной раздались тяжёлые шаги.

В центральный зал вошли гвардейцы.

Не дворцовая охрана, которую мы видели утром, а Императорская гвардия в полном снаряжении. Тёмно-синие мундиры скрывали защитные пластины, на плечах мерцали серебряные знаки, лица закрывали прозрачные щитки. Первая четвёрка заняла двери, вторая прошла дальше по анфиладе. Командир коротко переговорил со Штилем и потребовал записи с нагрудных камер.

— Всё передадим, — ответил тот. — Мои люди вошли первыми. Исходная обстановка зафиксирована с момента пересечения внешнего контура.

— Благодарю. Периметр принимает гвардия.

Они обменялись именно короткими кивками, не тратя времени на церемонии.

Люди «Астрея» начали отходить к служебному входу, но несколько человек остались возле нас с Леной.

Вслед за гвардией появились оперативники, следователи, техники с ящиками и ещё две медицинские бригады. Боковые залы за несколько минут превратились в настоящий в штаб. У каждой двери поставили пост, проходы разделили переносными перегородками, тела накрыли.

То, что десять минут назад выглядело концом света, для них стало обычным местом преступления. С той лишь разницей, что происходило всё на фоне мрамора, хрусталя и позолоты.

— Александр Васильевич.

Я обернулся.

Крылов шёл ко мне, на ходу застёгивая форменный китель. Судя по отсутствию шинели и выражению лица, собирался он быстрее, чем предпочитал. За ним следовали двое сотрудников Особой канцелярии.

Полковник остановился возле пустой витрины, посмотрел на Лену, на тела в соседнем зале и только потом на меня.

— Докладывайте.

Я уложился в две минуты, начав рассказ от страшной находки в салоне Ламановой и до этого момента. Имени Фомы пока не называл. Подозрение без доказательств оставалось всего лишь догадкой.

Крылов выслушал, не перебивая.

— С этого момента никто не покидает дворец без моего особого разрешения, — сказал он одному из подчинённых. — Три физических ключа изъять под расписку. Владельцев до опроса держать под охраной. Технические помещения опечатать. Систему витрины не отключать.

— Там могут оставаться активные линии, — заметил я.

— Поэтому отключать и не будут. Сначала осмотрите вместе с нашими специалистами.

Отлично. Я уже получил работу на ближайшие несколько часов. Оставалось убедиться, что сестра эти часы переживёт.

— Её нужно увозить, — указал я на Лену.

— Пока нельзя, — ответил подошедший лекарь.

Это был сухой мужчина лет шестидесяти в сером мундире Особой медицинской службы. На его рукаве горели три белые полосы, а на груди висело столько диагностических артефактов, что хороший грабитель мог обеспечить себе безбедную старость, просто встретив врача в тёмном переулке.

— Камень продолжает вытягивать жизненную энергию. Сейчас потерю компенсируют четыре накопителя и стационарный контур. В реанимационном автомобиле мы подключим только один переносной блок, но этого будет недостаточно.

— Поставьте четыре! — Раздражённо бросил Крылов.

— Они не рассчитаны на движение. Кроме того, ошейник прилегает к коже. При переноске он может сместиться и пережать другие энергетические узлы. В машине будет трясти, какой бы хороший водитель ни сидел за рулём.

— Предлагаете оставить её здесь?

— Предлагаю сначала снять ошейник. После этого немедленно отвезём её в лазарет магических повреждений. — Лекарь посмотрел на тёмный обруч. — Мы умеем лечить людей, но не пилить металлы. Технический спасательный отряд уже вызван.

Слова лекаря звучали более чем разумно. Вольфрам — магически инертный металл, и даже Грандмастер девятого ранга вряд ли мог что-то с ним сделать. Тот редкий случай, когда вместо магии необходимо использовать суровую технику.

В зал влетел Вяземский. Князь остановился так резко, что сопровождавший его секретарь едва не врезался ему в спину. Взгляд Вяземского прошёл по пустой витрине, закрытым телам и медицинской платформе.

— Господи, — тихо произнёс он и едва не осел на пол. Секретарь чудом успел подхватить его под локоть.

Следом прибыл представитель Министерства императорского двора — граф Павел Андреевич Ростовцев, один из заместителей министра. Сухой, седой, безупречно одетый, он сохранял олимпийское спокойствие даже после того, как ему открылась чудовищная картина.

Ростовцев не стал требовать доклад у всех одновременно. Выслушал Крылова, поговорил с командиром гвардии и распределил обязанности несколькими короткими фразами. Гвардия отвечала за периметр. Полиция — за фиксацию погибших и первичные опросы. Особая канцелярия забирала диверсию и похищение. Министерство связывалось с императорской семьёй и владельцами остальных экспонатов.

Снаружи вспыхнул свет. Потом ещё раз.

Я посмотрел в высокое окно. За ограждением уже толпились журналисты. Кто-то направил объектив на служебный вход, кто-то снимал ряды медицинских автомобилей. Прикормленный полицейский, болтливый санитар или случайный прохожий — вариантов, кто мог разболтать о случившемся так быстро, хватало.

Рация командира гвардии ожила.

— У внешнего поста двое, — доложили ему. — Василий Фаберже и граф Ушаков. Требуют пропустить.

— Не пропускать, — отрезал командир.