Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр. когда дама в саване поднимается из гроба, «Сэр Бертран» обрел бы куда большую убедительность как образец жанра ужасов. С исторической точки зрения произведение миссис Барбо представляет собой любопытную мозаику идей. В нем чувствуется искреннее стремление автора прикоснуться к таинственному и неизведанному, но, пытаясь вызвать трепету читателя, писательница словно колеблется, не зная, какой путь приведет к желаемому эффекту. Будучи одной из первых в искусстве леденить кровь, она не решается полностью погрузиться в «лес ужасов», предпочитая идти тропинкой, протоптанной Уолполом и Смоллеттом. Тем не менее в ней угадывается интуитивное понимание ограниченности «чудесной машинерии» Уолпола – и попытка исследовать новые области пугающей неизвестности. Первая сцена построена на инстинктивном страхе перед тьмой и невидимым – именно на этом приеме миссис Радклиф позже создала многие из своих наиболее проникновенных эпизодов.

В сборнике Уильяма Блейка «Поэтические наброски» (созданы в 1768–1777 гг., опубликованы в 1783 г.) выделяется необычная поэма «Прекрасная Элинор». Она написана белым стихом, но структурирована в виде четверостиший. Это раннее произведение, по-видимому, указывает на знакомство Блейка с готической традицией, заложенной Уолполом в «Замке Отранто»[62]. В центре сюжета – героиня, которая в ночной час бесцельно блуждает по замковым подземельям – пространству, ставшему знаковым благодаря образу Изабеллы в романе Уолпола. Охваченная ужасом, она теряет сознание, приняв некое видение за призрака собственного мужа. Однако вскоре

Ей черепа мерещатся, скелетыВ обрывках савана – а то вдалиПочудится тяжелый вздох, и бледнойЧредою привидения скользят[63].

В «Прекрасной Элинор» героиню ждет откровение куда более страшное, чем она могла вообразить. Убийца, подосланный коварным и безымянным герцогом, внезапно вкладывает в ее руки окровавленную голову. Элинор удаляется в спальню и разражается потоком возвышенных сравнений, воспевая своего почившего супруга. Вдохновленная этим монологом окровавленная голова убитого мужа повествует о мрачных событиях своей закончившейся жизни и предостерегает Элинор: ей следует опасаться зловещих замыслов герцога. Проявив мудрость, Элинор удается избежать козней злодея. Поэма завершается ее последним вздохом. Сюжет Блейка перекликается с легендой об Анне Болейн, которая раз в год проезжает с собственной окровавленной головой на коленях по аллеям Бликлинг-парка в катафалке, влекомом всадниками, в сопровождении слуг – все они обезглавлены, дабы выразить почтение своей госпоже.

Когда юный Блейк отважно шагнул в темные лабиринты готической традиции, результатом стал текст настолько «сырой», что даже Льюис – создатель «Монаха» и не самый строгий ценитель ужасов – скорее всего, с вежливым сожалением отказался бы включить его в свои «Повести об ужасе». Однако «Прекрасная Элинор» важна как ранний признак того самого влияния Уолпола, которое позже буквально преобразит готический роман.

Готические опыты доктора Натана Дрейка, представленные в его сборнике «Литературные часы» (1798), интересны как отражение критических взглядов эпохи. Подобно миссис Барбо и ее брату, Дрейк глубоко изучал природу удовольствия, которое люди испытывают от историй, пробуждающих страх. Свои готические рассказы он создавал с целью подтвердить и наглядно проиллюстрировать теоретические положения, изложенные в эссе. Автор вдумчиво анализирует разновидности вымышленного ужаса, способного вызывать приятные эмоции, а затем методично выстраивает художественные эффекты – так, чтобы тревожить читателя, не нарушая при этом границ приличия. В отличие от Льюиса с его «Монахом» (где автор решительно отбрасывает сдержанность, погружая читателя в безудержную оргию кошмаров), Дрейк действует осмотрительнее. В его таинственных замках чувствуется налет условности: персонажи порой кажутся аллегорическими фигурами, а где-то в темном углу словно притаилась мораль, готовая в нужный момент заявить о себе. Мир Дрейка представлял собой сложное переплетение трех начал: моралиста, стремившегося, подобно «мудрому и серьезному Спенсеру», возвышать добродетель и обличать пороки; критика, хладнокровно разрабатывавшего практические примеры для подтверждения собственных теорий; романтика, искренне очарованного суевериями минувших эпох. Этот внутренний конфликт отчетливо проявляется в его прозе. «Генри Фиц-Оуэн. Готический рассказ» снабжен предисловием, где Дрейк разграничивает два типа готических суеверий – мрачные и беспечные – и посвящает оду двум богиням: одна из них – порождение Страха и Полуночи, другая – Вечерней звезды и Луны. В его истории призраки тьмы в конце концов обращаются в бегство под натиском воздушных духов. Дрейк был хорошо знаком с готической традицией, заложенной Уолполом, миссис Барбо, Кларой Рив и миссис Радклиф, и в его текстах заметны отголоски каждого из этих авторов. Генри Фиц-Оуэн влюблен в Аделину де Монфор, но ему противостоит могущественный и зловещий соперник – Уоллеран. Этот персонаж соединяет в себе коварство злодеев из романов миссис Радклиф и магические способности чародея. Накануне свадьбы Фиц-Оуэн во время охоты сбивается с пути, преследуя неуловимого оленя; ему встречаются призрачный монах и «блуждающий огонь». Вернувшись домой в разгар грозы, он обнаруживает замок погруженным во тьму, а двух слуг – мертвыми у своих ног. От матери и сестры, запертых в дальней комнате, он узнает, что Аделину похитили вооруженные разбойники. Полагая, что за похищением стоит Уоллеран, Фиц-Оуэн отправляется на поиски. После долгих странствий он попадает в готический замок, куда его заманивает злая ведьма, напоминающая чудовищных колдуний Спенсера. У входа герой слышит дьявольский хохот, видит призраков, синие огни и даже труп самого Ужаса. После того как Фиц-Оуэн убивает Уоллерана, чары рассеиваются. В конце извилистого коридора он находит пещеру, озаренную светящимся шаром, и видит Аделину, спящую на кушетке. Он пробуждает ее поцелуем. Раздается громовой раскат, яростный вихрь срывает замок с основания, а влюбленные выходят из транса в прекрасной долине, залитой лунным светом. Они слышат чарующую музыку и видят рыцарей, нимф и духов. Прекрасная королева объявляет, что духи благословенных освободили их от посланников Ужаса. Музыка стихает, духи исчезают, а герои оказываются на проселочной дороге. Сходная сюжетная схема встречается в рассказе де Ла Мотта Фуке «Поле ужаса»[64]: там дьявольские чары рассеиваются перед стойкостью простого труженика. Это древняя легенда, переосмысленная как моральная аллегория.

В эссе «Объекты ужаса», предваряющем фрагмент под названием «Монморанси», Натан Дрейк анализирует особый тип ужаса – тот, что порождается «вмешательством простой материальной причины». Автор подчеркивает: чтобы подобное воздействие доставляло скорее удовольствие, нежели боль, требуется немалое мастерство в его подаче. Дрейк критикует «Таинственную мать» Уолпола, поскольку развязка порождает лишь отвращение и ужас, отвергает балладу «Эдвард», считая ее невыносимой для здравомыслящего читателя, но высоко оценивает творчество Данте и Шекспира, которые умело удерживаются в «границах благотворного и благодарного удовольствия», сочетая страшное с художественно оправданным. Особого одобрения у него заслуживает сцена из «Итальянца», где Скедони, уже готовый вонзить кинжал в грудь Эллены, внезапно отшатывается, заподозрив, что перед ним – его собственная дочь. Дрейк характеризует этот момент как «ужасающий, но и восхищающий читателя», то есть вызывающий одновременно страх и эстетическое удовольствие. В произведениях миссис

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр.