Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед
Именно ради того, чтобы восстановить права этого неупокоенного духа, сэр Филип Харкли вызывает сэра Уолтера Довела на «средневековый» поединок. Прежде чем история подходит к развязке, Эдмунда признают законным владельцем замка Довел, и он женится на леди Эмме, дочери Фиц-Оуэна. Повествование о необычных обстоятельствах его рождения занимает некоторое время, поскольку его приемные родители страдают тем, что современные психологи назвали бы «абсолютной памятью», и не способны выделить главное из вороха подробностей. Персонажи выписаны довольно бледно, особенно леди Эмма – ее образ лишен индивидуальности и существует лишь как дополнение к безоблачному счастью главного героя. В романе четко разграничены добро и зло: отсутствуют морально неоднозначные ситуации, а потому финальное распределение наград и наказаний не вызывает затруднений. Все это преподносится как «поразительный урок всевластия провидения и неизбежности возмездия». Клара Рив создала свой готический роман, когда ей было пятьдесят два, и ее манера письма напоминает наставления незамужней тетушки, желающей одновременно и поучать, и развлекать молодежь. Когда Эдмунд ведет Фиц-Оуэна к роковому шкафу с костями убитого отца, сцена кажется ему «слишком торжественной, чтобы здесь присутствовала леди». Его любовные переживания столь же сдержанны, как и мистические эпизоды романа. Герой молод, но лишен юношеского пыла. Даже призрак действует вяло и не вызывает трепета. Вероятно, по природной склонности писательница тяготела к бытовой прозе с назидательным уклоном. Попытка воссоздать «средневековую» атмосферу выглядит как tour deforce[60] – сознательное подражание «Замку Отранто» Уолпола. Элементы, призванные придать романтичности, – таинственное происхождение героя, неупокоенный дух, требующий восстановления справедливости, исторический антураж, архаичный стиль вызова на поединок – не достигают желаемого эффекта. «Старый английский барон» – скромное по замыслу произведение, однако оно привлекает внимание ясностью изложения. Его можно с некоторым интересом читать как обычный рассказ, тогда как «Замок Отранто» воспринимается, скорее, как литературный курьез. По мотивам романа была создана трагедия «Эдмунд, сирота из замка» (1789), переведенная на французский в 1800 году. В предисловии к последнему изданию «Старого английского барона» Рив сообщает, что по совету друга написала «Замок Коннор – ирландскую повесть» с элементами сверхъестественного. Рукопись, к сожалению, утрачена. Ни один ее фрагмент не обнаружился в шкафу из черного дерева в заброшенной комнате древнего аббатства, и нам остается лишь гадать, говорили ли призраки с ирландским акцентом.
Пренебрежительно отзываясь о попытках Клары Рив воспроизвести его готический роман, Уолпол все же находит фрагмент, который кажется ему достойным похвалы, – он приписывает его миссис Барбо. Речь явно идет о незавершенном произведении «Сэр Бертран». Оно вошло в сборник «Разные пьесы в прозе» (1773), подготовленный Дж. и А. Л. Эйкиными. Этому сборнику предшествовало эссе «Об удовольствии, получаемом от объектов ужаса». Ли Хант, переиздавший «Сэра Бертрана» (в «Истории для чтения у камина», 1849), был глубоко впечатлен этой повестью еще в детстве. Он приписывает авторство доктору Эйкину, замечая, впрочем, что «от него не ждешь подобных излияний». Уолпол жил в ту же эпоху и живо интересовался литературными сплетнями, его версия – что «Сэр Бертран» написан мисс Эйкин[61] (впоследствии миссис Барбо) – выглядит правдоподобней, хотя повесть и не вошла в издание «Труды Анны-Летиции Барбо» (1825), подготовленное мисс Люси Эйкин. Интерес Эйкиных к природе удовольствия от страшных сюжетов прослеживается не только в упомянутом эссе и фрагменте «Сэра Бертрана», но и в других материалах сборника: «О романах: подражание» и «Исследование о тех видах страдания, которые возбуждают приятные ощущения». В эссе, предваряющем «Сэра Бертрана», авторы пытаются объяснить, почему жуткие сцены вызывают у читателя приятные эмоции, и разграничить два типа ужаса – на примере «Замка Отранто» (где ужасное сливается с чудесным) и «Графа Фэтома» Смоллетта (где ужас имеет естественную природу). «Сэр Бертран» – попытка объединить оба типа ужаса в рамках одного текста. Рыцарь бредет по мрачной пустоши в темноте. Он слышит звон колокола и, ведомый мерцающим светом, находит старинный особняк с башнями. При приближении к крыльцу свет гаснет. Вокруг – тишина и мрак. Затем свет вновь появляется, колокол звонит. Войдя в замок, сэр Бертран слышит, как за ним захлопывается дверь. Голубоватое пламя ведет его вверх по лестнице к широкой галерее и второй лестнице, после чего исчезает. Рыцарь замечает ледяную руку и отсекает ее мечом. Синее пламя направляет его в склеп. Там он видит владельца руки: тот в полном вооружении, с окровавленным обрубком, хмурым лицом и угрожающим жестом, в другой руке держит меч. При нападении фигура растворяется, оставляя массивный железный ключ. Ключ открывает дверь в помещение с гробом и статуями из черного мрамора в мавританских одеяниях; в их правых руках – огромные сабли. Когда рыцарь входит, статуи поднимают руки и делают шаг вперед. В тот же миг крышка гроба открывается, звучит колокол. Сэр Бертран, следуя за пламенем, подходит к гробу. Из него возникает дама в саване и черной вуали. После поцелуя здание с грохотом рушится. Рыцарь впадает в транс и просыпается в роскошной комнате. Перед ним – прекрасная дама, которая благодарит его как избавителя. На пиру нимфы возлагают на его голову лавровый венок. Но когда дама собирается заговорить с ним, текст обрывается.
Архитектурные черты замка – галерея, лестница, подземные своды – явно перекликаются с готическим строением из романа Уолпола. «Огромные сабли» также напоминают аналогичные детали из «Замка Отранто». Мерцающий свет, поначалу тревожный и загадочный, впоследствии превращается в неизменного проводника, который ведет путников по лабиринтам готических сюжетов в более поздних романах. Миссис Барбо проявила похвальную осмотрительность при выборе декораций для своего повествования, однако ей не хватило мастерства грамотно распорядиться ими. Звон колокола, раздающийся в тишине и мраке безлюдной пустоши, заставляет сердце замирать от волнения. Однако использование этого образа в качестве сигнала, предвещающего появление группы черных статуй, нелогично и даже нелепо. Начавшись с мрачной и многозначительной завязки, повествование по мере развития сюжета постепенно утрачивает напряжение. Счастливая развязка, вызывающая ассоциации с детской сказкой о «Спящей красавице», кажется совершенно неуместной. Если бы писательница оборвала рассказ в момент,
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр.