Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр. регалии и атрибуты вызывали в нем искренний мальчишеский восторг; в красочном Средневековье он находил спасение от будничной монотонности XVIII века. Посещение «Люксембурга, Лузиньяна и Монфора» пробудило в его богатом воображении образ самого себя в роли средневекового барона. Он отмечал: «Я никогда не чувствовал себя настолько самим собой, как в „Замке Отранто“. Все было так, словно группа благородных крестоносцев прибыла, чтобы погостить у меня перед отплытием в Святую землю»[44]. Узнав о невероятных похождениях огромного волка, повергшего в ужас жителей Нижнего Лангедока, Уолпол вспомнил заколдованных чудовищ из старинных рыцарских романов. Он признался, что, если бы ему стало известно об этом чудище раньше, тот непременно появился бы на страницах «Замка Отранто»[45]. «Мое новое увлечение – астрономия, – заявляет он в другом письме. – Ныне ее масштабы обрели должную величественность, отвечающую моей страсти к грандиозным идеям, но позвольте заверить: я не собираюсь браться за вторую часть „Замка Отранто“ либо за повествование о патагонских великанах, населяющих неведомую планету Бробдингнег»[46].

Эти случайные высказывания, пожалуй, ярче, чем намеренные признания Уолпола о своей книге, демонстрируют то легкое, почти беспечное настроение, с которым он взялся за ее написание. Согласно его собственным утверждениям, «Замок Отранто» рождался стремительно, на волне воодушевления. Однако работа над романом, вероятно, потребовала от автора куда больших усилий, чем он хотел показать. Итоговый текст лишен подлинной спонтанности. Читатель не ощущает себя невидимым наблюдателем, погруженным в мир персонажей, – напротив, он словно остается в стороне, подобно Паку, рассуждающему: «Слабый разум смертным дан!»[47] Сверхъестественные элементы произведения выглядят скорее комично, чем пугающе – они сродни бутафорским атрибутам из пантомимы о Джеке Покорителе Великанов. Гигантские останки, разбросанные по замку, непомерно огромная сабля, которую едва могут поднять сто человек, шлем с «неистово развевающимся» плюмажем и даже «скелет в капюшоне отшельника» производят скорее нелепое, нежели устрашающее впечатление. Тем не менее для современников роман оказался по-настоящему захватывающим. Он утолил острую потребность публики в романтике и чудесах. Первые 500 экземпляров разошлись всего за два месяца, а вскоре были выпущены дополнительные тиражи. Роман получил и сценическое воплощение: Роберт Джефсон адаптировал его для театра, и в Ковент-Гарден состоялась премьера под названием «Граф Нарбонн» (с эпилогом, написанным Мэлоуном). Позднее пьеса была поставлена в Дублине, где главную роль исполнил Кембл[48]. Роман перевели на французский, немецкий и итальянский языки. В Англии он мгновенно завоевал популярность, хотя за рубежом признание пришло несколько позже. Так, Грей (которому поначалу ошибочно приписывали авторство) в марте 1765 года отмечал: «Она [книга] привлекает наше внимание здесь (в Кембридже), заставляет некоторых из нас немного плакать, и все боятся ложиться спать по ночам». Мейсон также высоко оценил книгу, а Уолпол в письмах неоднократно упоминал о той моде, которую породил его роман. Такой успех свидетельствует о том, насколько сильно читатели 1765 года стремились вырваться из повседневности и погрузиться в атмосферу далекого прошлого. Хотя свой готический роман Уолпол воспринимал как литературную шалость, его увлечение стариной разделяли многие современники. Это подтверждают и другие знаковые произведения той эпохи: «Поэмы Оссиана» Макферсона (1760–1763), «Письма о рыцарстве и рыцарском романе» Хёрда (1762) и «Реликвии» Перси (1765) – Период с 1760 по 1810 год ознаменовался явным возрождением интереса к литературе XI–XVII веков, которая долгое время оставалась в забвении. «Замок Отранто», задуманный как «попытка соединить чудеса старых преданий с естественностью современных романов», стал одним из первых проявлений этого культурного сдвига. Этот роман очаровывал Анну Радклиф и ее последователей, а также Вальтера Скотта. Значение «Замка Отранто» – не столько в его художественных достоинствах, сколько в том влиянии, которое он оказал на эволюцию романного жанра.

Для анализа родственных связей с последующими романами полезно кратко изложить сюжет «Замка Отранто». Единственный сын Манфреда – злодея романа – трагически гибнет в утро собственной свадьбы: юношу находят раздавленным огромным шлемом, внезапно рухнувшим с высоты. Опасаясь пресечения рода, Манфред принимает решение расторгнуть брак с Ипполитой и взять в жены Изабеллу – невесту погибшего наследника. Изабелла, спасаясь от преследователя, скрывается через подземный ход. Там ее выручает Теодор – простой батрак, чье лицо поразительно напоминает портрет Альфонсо Доброго, хранящийся в замковой галерее. По ходу действия слуги не раз вздрагивают от неожиданного появления массивных доспехов в самых разных уголках замка. Кульминацию предвещает оглушительный раскат грома, от которого здание сотрясается до основания. Далее разворачивается поистине грандиозная сцена: сотня людей с трудом вносят гигантскую саблю, затем появляется призрак прославленного Альфонсо. Его изображение прежде покидало раму портрета[49], вырастая «до невообразимой величины»[50]. Дух требует, чтобы Манфред передал Отранто законному наследнику – Теодору. Право последнего на владения подтверждается особой меткой «кровавой стрелы». Умиротворенный Альфонсо возносится на небеса, где его встречает во славе Святой Николай. Трагическая случайность обрывает жизнь Матильды – возлюбленной Теодора: она погибает от руки собственного отца. В поисках утешения Теодор сближается с Изабеллой. Финал истории носит характер антикульминации: Манфред и его супруга удаляются в соседние монастыри, смирившись с произошедшим. Хотя сухое изложение ключевых событий порой искажает восприятие романтического произведения, в случае с «Замком Отранто» такой подход может быть оправдан. Примечательно, что сам Уолпол презирал украшательства и высокопарно провозглашал:

Если отбросить атмосферу чуда, читатель не найдет здесь ничего, что не было бы достойно его интереса. Здесь нет напыщенности, сравнений, витиеватости, отступлений или ненужных описаний. Все ведет напрямую к развязке[51].

Несмотря на очевидные недостатки, «Замок Отранто» отнюдь не оказался бесплодным творением. Хотя персонажи романа, по сути, лишь марионетки, соответствующие типажи многократно воспроизводились в последующих готических произведениях. Клара Рив, хоть и критиковала такие «явные неправдоподобия», как призрак в капюшоне отшельника или оживающая картина, все же считалась ученицей Уолпола. В романе «Старый английский барон» она, подобно учителю, сделала главным героем «интересного крестьянина». Некоторые образы стали настоящими шаблонами для последующих произведений: Джером – прообраз многочисленных графов, скрывающихся под личиной отца-исповедника; Бьянка – прототип болтливых служанок; заключенная под стражу жена – мотив, который позже встречается в романах «Юлия, или Подземелье Мадзини» миссис Радклиф (1790) и «Дети аббатства» миссис Рош (1798). Образ отца-тирана, хотя и не был изобретен Уолполом, глубоко укоренился в литературе, и Джейн Остин даже вынуждена была специально убеждать читателей, что мистер Морланд «ни в малейшей степени не склонен запирать своих дочерей». Даже мисс Марта Баксбоди – с большим успехом занимавшаяся изготовлением женских нарядов в Гэндерклю, привлеченная Джедедией Клейшботэмом[52] для написания заключения к «Пуританам», – на основании своего читательского опыта (а она посещала три библиотеки) утверждала: в романах молодые люди вполне могут влюбляться без родительского

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр.