Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр. однако таит в себе зловещие детали: потайную дверь и человеческий скелет, спрятанный в сундуке. Мы словно поселяемся там вместе с героем и с нетерпением ждем, что произойдет дальше. Жизнь в аббатстве на время становится спокойной, и наш интерес слегка угасает – но лишь до следующего поворота сюжета. Появление незнакомца повергает Ла Мотта в такую тревогу, что он молниеносно скрывается за потайной дверью. Вскоре выясняется: незваный гость – всего лишь сын Ла Мотта, так что робкий герой возвращается. Тем временем жена Ла Мотта начинает подозревать мужа из-за его мрачного образа жизни и тайных походов в готическую гробницу. Ее терзает ревность к Аделине – девушке, с которой супруги подружились. Позже открывается правда: Ла Мотт – разбойник и хранит награбленное в этом укромном месте. Его визиты окутаны такой тайной, а наше воображение настолько истощено попытками представить наихудшее, что простое объяснение кажется разочаровывающе банальным. Новое напряжение вызвано появлением двух других незнакомцев – злобного маркиза и благородного героя, без которых картина готического романа была бы неполной. Трепет Ла Мотта при виде маркиза, как мы узнаём позже, связан с тем, что Монталь стал жертвой его первого ограбления. Аделине же снится тревожный сон: таинственная фигура в темном плаще, умирающий в сумрачной камере, гроб и окровавленный труп, и голос из гроба. Эти разрозненные, сбивающие с толку образы переданы с удивительным мастерством и тонко подготавливают нас к грядущим открытиям героини. Спустя несколько ночей Аделина обнаруживает потайную дверь за гобеленами в своей спальне. За ней – комната, точь-в-точь как в ее сновидении. Там она натыкается на ржавый кинжал и находит свиток истлевших рукописей. Читателей «Нортенгерского аббатства», помнящих, что Кэтрин Морланд в подобной ситуации обнаружила всего-навсего счета от прачки, этот эпизод мог бы не впечатлить, но Аделина в неверном свете свечи с ужасом и смятением узнает душераздирающую историю: ее отца коварно убил его собственный брат – тот самый беспринципный маркиз Монталь. Ла Мотт косвенно содействует Монталю в его замыслах против Аделины. Героиня решается искать спасения в бегстве, но ее схватывают и увозят на роскошную виллу. Она снова бежит, но лишь для того, чтобы быть схваченной вновь. В последний момент, как это водится у героев, является Теодор и ранит своего соперника. Аделина обретает убежище в замке мсье Ла Люка – как выясняется, отца Теодора. Здесь читатель с замиранием сердца ждет финального поворота сюжета. После мрачной атмосферы готического аббатства жизнь в швейцарском замке, пусть даже идиллическая, кажется однообразной. Но постепенно миссис Радклиф приводит сюжет к завершению: маркиз принимает яд; Ла Мотт изгнан из общества, но находит путь к искуплению; Аделина, с должным почтением похоронив останки отца в семейном склепе, становится владелицей аббатства – однако предпочитает уединенную жизнь в шале на берегу Женевского озера.

В «Романе в лесу» (1792) сюжет развивается неторопливо, несмотря на сравнительно небольшой объем произведения. При этом интрига выстроена остроумно, а мастерство миссис Радклиф проявляется в искусном управлении читательским вниманием. Писательница сознательно использует эффектные паузы и нарочито размеренный тон повествования – подобно хорошему рассказчику, который в самый напряженный момент останавливается, чтобы раскурить трубку. Именно напряжение становится лейтмотивом романа. Хотя персонажи по-прежнему подчинены ходу событий, некоторые из них обретают определенную психологическую глубину. Ла Мотт – не шаблонный злодей, наслаждающийся своими преступлениями. Его терзают мучительные приступы раскаяния, он измучен содеянным и не находит в злодеяниях удовольствия. В этом он напоминает Макбета. Его жена также выходит за рамки стереотипа: в отличие от ревнивой маркизы из романа «Юлия, или Подземелье Мадзини», ее характер меняется под влиянием обстоятельств. Подозрения в неверности мужа трансформируют ее отношение к Аделине. Психологические зарисовки Радклиф нельзя назвать ни тонкими, ни глубокими, однако сам факт их наличия, в какой бы зачаточной форме они ни были представлены, свидетельствует о развитии мастерства писательницы. Теодор, как и многие другие герои Радклиф, лишен яркой индивидуальности – персонажи различаются главным образом именами. Аделина чуть эмоциональнее, чем Эмилия из «Удольфскихтайн» и Эллена из «Итальянца», но и она остается в рамках устоявшегося типажа. Героини Радклиф образуют своего рода «обобщенный портрет»: их индивидуальные черты растворяются в едином образе благовоспитанной чувствительно-возвышенной девы. Они отчасти восходят к Клариссе Харлоу из романа Ричардсона, однако лишены столь детального психологического анализа. Их «женские таланты» варьируются незначительно: одна может сочинить сонет на закате, другая – искать утешение в акварелях или игре на лютне. Во всех испытаниях они сохраняют благородство и стойкость, но при этом с утомительной регулярностью падают в обморок и проливают слезы. Их душевное и физическое состояние столь же непостоянно, как пламя свечи, готовое погаснуть от малейшего дуновения, но их непоколебимая добродетель и чувство собственного достоинства таковы, что порой даже отталкивают читателя. Героини выглядят слишком безупречными, что могло бы раздражать персонажей менее идеализированных и более человечных, чем Теодоры и Валанкуры миссис Радклиф. Скорбь героинь не достигает подлинно трагических высот: они остаются пассивными, а сочувствие, на которое они могли бы рассчитывать в качестве страдалиц, уничтожается их неизменным сознанием собственной праведности. В образе Аделины миссис Радклиф предпринимает попытку более тонкого психологического анализа, чем в прежних работах, однако даже здесь ее подход остается достаточно поверхностным:

Много часов она посвятила работе, которую предназначала мадам Ла Мотт, и делала это без какого-либо намерения тем расположить ее к себе, а потому, что ощущала: в том, чтобы именно так ответить на неприязнь, было нечто, отвечающее ее характеру, ее чувствам, ее гордости. Самолюбие может являться тем центром, вокруг которого вращаются человеческие чувства, ибо, какой бы мотив ни вел к самовознаграждению, его можно объяснить любовью к себе; и все же некоторые чувства столь утонченны по своему характеру, что, независимо от происхождения, почти заслуживают названия добродетели. Таковы были и чувства Аделины[71].

Это очень характерная для миссис Радклиф тенденция – упускать из виду очевидное в погоне за утонченностью: девушка, которая испытывает подобные сокровенные чувства, всего лишь слегка смущается, когда ее без церемоний оставляют на попечение незнакомых людей. Эмилия из «Удольфских тайн» демонстрирует ту же внутреннюю стойкость, что Аделина. В сцене, где Монтони оскорбляет ее, «в глубине сердца она была исполнена сознанием того, что заслуживает похвалы, а не упреков, и отвечала гордым молчанием». То же самое в «Итальянце»: «Элленатем более одобряла такое поведение, что ни разу за все время разговора не уронила свое достоинство, не позволив себе ни вспышек, ни трусливой слабости»[72]. На смертном одре отец Эмилии, мсье Сент-Обер, дает ей наставление: беречь себя от искушения гордиться утонченностью собственных чувств.

В

Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр.

Купить книгу