Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

иной культуры, но также степного круга, открыты недавно в Южном Таджикистане по берегам рек, впадающих в Амударью. Причем могильников намного больше, чем поселений: кладбища являлись наиболее оседлым элементом в подвижном быту. В ранних погребениях труп сжигался, а на дне могилы из камней выкладывался знак в виде свастики или колеса со спицами. Позднее трупосожжения прекратились, но на дне могильной ямы из камней выкладывался небольшой очаг прямоугольной или круглой формы. Теперь уже степняки, видимо,— вступили в контакт с какими-то высокоразвитыми культурами: в могилах нередко попадаются превосходные глиняные сосуды, иногда бронзовые ножи, зеркала и булавки. У берегов Амударьи эти могильники как бы завершают победное шествие по территории Средней Азии культуры степной бронзы.

И вот мы подходим к одной из узловых проблем мировой истории. Арии, арийцы, арийский — какие только научные и политические аспекты не связаны с этим древним самоназванием индо-иранских племен. Десятки исследователей, спеша покрыть свое имя неувядаемой славой, объявляли об открытии ими арийских памятников и арийской культуры. Темные политические дельцы спекулировали на псевдонаучных теориях. Все это в невероятной степени затрудняет беспристрастное научное исследование данного вопроса. И тем не менее новые находки делают его рассмотрение все более перспективным.

В настоящее время ряд исследователей пришел к заключению, что во II тыс. до н. э. происходил процесс расселения индо-иранских племен. Именно поэтому в при-амударьинских могильниках археологи сталкиваются со следами обряда трупосожжения, культа огня, символов в виде свастики. Все эти черты имеют прямые параллели в обычаях и культах ведических ариев Индии.

Однако передвигавшиеся степняки отнюдь не уничтожали местное население, а постепенно сливались с ним, нередко воспринимая более высокие культурные традиции аборигенов. Наиболее пылкие из них брали местных красавиц в жены. Контакты, взаимодействие, ассимиляция, а не резкая смена и взаимное уничтожение были характерной чертой древней истории. В результате складывается целый ряд локальных культур, в различной степени сочетающих местные традиции и привнесенные новшества. Возможно, в ряде случаев пришельцы замедлили естественный ход развития оседлых культур, но зато влили новые жизненные силы в одряхлевшие общества. Установление и уточнение этой конкретной исторической картины еще долгие годы будет предметом яростных споров историков и археологов. Пока же с уверенностью можно сказать, что появление в Средней Азии во II тыс. до н. э. племен степной бронзы прямо и непосредственно соотносится с образованием основных этнических групп как на этой территории, так и в прилегающих странах.

Хотя скотоводческие племена и сыграли большую роль в жизни Средней Азии II тыс. до н. э., магистральная линия развития страны связана все-таки с земледельческими оазисами. На протяжении эпохи поздней бронзы число этих оазисов заметно увеличивается. Земледельцы юга, покинувшие свои запустевшие города, осваивают долину р. Мургаба, область, где позднее возникает один из крупнейших городов Востока — древний Мерв. Поселения оседлых земледельцев и ремесленников появляются около Термеза. Весьма своеобразная оседлоземледельческая культура зарождается в Ферганской долине, существуя бок о бок со степными племенами. Глубокие изменения происходят и в среде степняков — осев в низовьях Амударьи, древнем Хорезме, они постепенно все более склоняются к труду земледельцев и проводят первые каналы для орошения полей. Прогресс этих оседлых оазисов и определил в первую очередь дальнейшую историю Средней Азии. Древняя цивилизация, пройдя годину суровых испытаний, шла навстречу своему новому взлету и расцвету.

Прошли десятилетия, и Средняя Азия, как сказочная птица Феникс, возродилась из пепла. Новые города, бронзовые орудия, усовершенствованная техника земледелия, освоение оазисов, общее развитие ремесла, углубление классовых противоречий возвестили о наступлении новой эры.

В мощную броню городских укреплений одевается городище Элькен-Депе в Южном Туркменистане. Далеко на востоке, в глубине пустыни Каракумы, в дельтовом веере р. Мургаба, возникают поселки. Толстыми стенами величественной цитадели, поднятой на восьмиметровую кирпичную платформу, отгораживается от простого люда владетель Яз-Депе. В подсобных помещениях его двухэтажного дворца с вытянутыми коридорами и парадным залом сложены в большие пирамиды боевые ядра, приготовленные на случай внезапного нападения черни.

В мастерских ремесленников-металлистов стучат молотками кузнецы, выковывая бронзовые наконечники стрел, ножи, кинжалы и даже железные серпы для жатвы. Под однообразный шум вертящегося гончарного круга работают мастера-керамисты, пытаясь удовлетворить вкусы общества. А они изменились. Совсем исчезла традиционная для южнотуркменистанских племен мелкая терракотовая пластика и неожиданно возродилась техника росписи посуды. Модными стали сосуды, вылепленные просто от руки. Словно завидуя и подражая искусству энеолитических Гончаров, современники Элькен-Депе и Яз-Депе с былым усердием украшают свою продукцию красновато-коричневыми узорами из геометрических фигур. Но теперь они далеки от прежнего совершенства, хотя, наверное, вполне устраивают вчерашних непритязательных кочевников. Этот «варварский ренессанс» далекой истории побеждает в керамическом искусстве не только на территории Южного Туркменистана, но и современного Афганистана и Ирана. Такая же расписная посуда найдена на поселениях Мундигак и Нади-Али.

А массы вчерашних кочевников расселяются все дальше. Те, кто не смог разместиться в издревле существовавших земледельческих оазисах, ищут новые места. Именно в это время появляются первые земледельческие поселения Узбекистана — Чуст и Дальверзин, поселения в Ферганской долине и ряде других областей среднеазиатского мира. Колонисты обводят поселения по периметру оборонительными стенами и продолжают вести, как и в далекой метрополии, земледельческо-скотоводческий образ жизни.

К середине I тыс. до н. э. Средняя Азия превращается в страну, которой суждено было сыграть важную роль в тогдашней мировой истории. Два греческих историка — оба выходцы из Малой Азии — Геродот из Галикарнаса и Ктесий из Книда донесли до нас свидетельства прошедших времен. Ктесий Книдский, врач по профессии, при каких-то не вполне ясных обстоятельствах попал в Персию как пленник, где и прожил 17 лет в Сузах в качестве придворного врача ахеменидского царя Артаксеркса II. Находясь в далекой от его родины Персии, Ктесий живо интересовался не только современными ему событиями начала IV в. до н. э., но и историческими преданиями, связанными с основанием Ахеменидского царства. Возвратившись на родину, он описал все услышанное и увиденное в своих сочинениях. Новейшие археологические открытия подтверждают достоверность многих из его повествований.

Итак, в середине VI в. до н. э. честолюбивый правитель небольшой горной мидийской области на юго-западе Ирана — Кир II из безвестного до того рода Ахеменидов, воспользовавшись династийными неурядицами, сверг мидийского царя и за короткий срок подчинил всю Переднюю Азию. Для окончательного торжества замыслов Кира ему оставалось завоевать Среднюю Азию. Вначале судьба благоприятствовала ему. Присоединив Парфию и Гирканию — области древнего Закаспия,