Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Страдание было везде, где я бывала.

Я встретилась с белыми глазами Сета.

— Я бы выступала за мир.

Он изучал меня, наши руки всё ещё были сцеплены.

— Мир — это грязное путешествие.

— Война — ещё грязнее.

Его сострадание дрогнуло, и я почувствовала его желание спросить меня о Госсамире, о моём времени там. Но он не стал.

— С этим я не спорю. Но Лангнатин? Сын Браксторна — правда ли это путь к миру?

— Он не так уж плох, — сказала я. — Мне кажется, он не хочет быть своим отцом. По тому, как он говорит…

Я сбилась, рассказывая Сету о той ночи, о желании Лангнатина быть чем-то большим, чем просто инструментом.

Сет выдернул руку, но я уже почувствовала, как его страх и ревность вспыхнули, как источник.

— Тебе он нравится.

Я моргнула. Нравился ли мне Лангнатин? Слишком простое слово — и в то же время ужасно сложный ответ.

— Нет… я… может быть? Та версия меня, которая иногда может забыть, что случилось пять лет назад, иногда — да, ему симпатизирует.

Я покачала головой, чувствуя, как горят щёки.

— Я знаю, это звучит неправильно.

Голос Сета стал серьёзным.

— Просто помни, кто он.

Его тон меня задел, и я подняла взгляд.

— Так же, как мне стоит помнить, кто ты.

Да, Лангнатин — сын Браксторна. Но Сет — его племянник и сын Дериналлис. Если кто-то и должен понимать, что человек может быть больше суммы своих родственников, так это Сет.

Сет вздохнул, но я видела — он не сердится.

— Я пытаюсь это остановить. Остановить войны, как и ты хочешь. Лангнатину, кажется, вообще ни до чего нет дела.

Я прищурилась.

— Какие войны?

Он расправил плечи.

— Мне не стоило этого говорить.

— Что происходит?

— Тебе лучше не знать.

— Когда это «не знать» было лучше?

Он поднял руку, выглядя невероятно усталым.

— Я скажу. Не смотри на меня так. Я обещаю, я расскажу тебе всё, что знаю — просто дай мне ещё немного времени, чтобы попробовать решить это по-своему.

Я смотрела на него и, зная, что он никогда намеренно мне не лгал, кивнула.

— Ладно.

Он устало улыбнулся, и напряжение между нами рассеялось, когда он обошёл стол и встал рядом со мной.

— Ну и что ещё ты узнала?

Я указала на иллюстрацию в одной из книг передо мной под названием «Человек въезжает в бой». На ней мужчина сидел верхом на огромном тёмно-рубиновом драконе. Это была реконструкция — уменьшенная версия куда более крупной картины, которая, согласно сноске, находилась где-то в этом самом замке.

— Я не знала, что у Правонтила Доброго был собственный красный дракон.

— А, — сказал Сет, его улыбка дрогнула. — Откуда ты знаешь, что это Правонтил?

Я улыбнулась — приятно было, что меня проверяют.

— Во-первых, он на него похож. Он похож на портрет из восточного крыла Ивенфолда — тот, где он держит свиток. И ещё больше — на старые изображения Браксторна, и даже немного — на Лангнатина. А потом — посмотри на его нагрудник, скрытый за шеей дракона. Там видна золотая кайма — крыло из их герба.

Я продолжила, и мой восторг заставил меня говорить быстрее, чем я собиралась.

— И там, на заднем плане. Та же буря, что и на другой картине в Ивенфолде — за Правонтилом. Это было, чтобы изобразить его брата, Стормнуна. И, конечно, изгиб рукояти. Линия Эдрина.

Сет усмехнулся.

— Ладно, ладно. Ты выиграла.

Я посмотрела на него, ожидая удивления — и не нашла его.

— Ты знал, что у Правонтила был дракон?

Он кивнул.

— К сожалению, моя работа — знать большинство тайн королевства. Но эта — та, которую Браксторн держит прижатой к груди. Есть причина, по которой этот портрет больше нигде в этом замке не висит. Вероятно, это одна из последних книг, где о нём вообще упоминают. Сомневаюсь, что его сыновья даже знают правду.

— Что случилось?

— Ты уже знаешь большую часть, — Сет сцепил руки за спиной и заговорил тем голосом, который я уже слышала раньше. Его «лекционным» голосом. Когда-нибудь он, возможно, и сам станет хорошей Нитью Знания. — У Стормнун было видение: в центре водоворота Скинрич есть нечто. Он верил, что у него есть другая сторона — какая-то земля, до которой можно добраться, только войдя в самое око бури. Его разум тогда уже был утрачен, но доверие брата к нему не исчезло.

— Они поплыли туда и оба погибли, — закончила я, и Сет кивнул. — Я знаю эту часть. Поэтому картографы называют это «Элегией Стормнуна». Видения воды свели его с ума. А при чём здесь дракон?

— Официально? — Сет взглянул на закрытую дверь. — Существо к тому времени было уже взрослым и достаточно зрелым, чтобы пережить смерть хозяина, но утрата их связи свела его с ума. Королевская гвардия гуманно его усыпила.

Усыпить дракона — дело не из лёгких. Особенно такого, что обезумел.

— А неофициально?

— А ты мне скажи, — Сет смотрел на меня настороженно, и впервые мне было трудно его читать. — Я был далеко от Ивенфолда в тот единственный момент, когда мог бы это доказать.

Обычно я любила загадки, но сейчас нетерпение взяло верх.

— Я не понимаю.

— Ты видела глаза Скирмтольда в тот день, когда он сжёг Женское крыло? — спросил Сет. — Они были красными или карими?

Кровью клянусь.

Я снова уставилась на изображение, пытаясь найти сходство между тем тёмно-красным драконом и почти чёрной тенью, что преследовала меня во многих кошмарах.

— Скирмтольд был драконом Правонтила.

Голос Сета прозвучал, как зловещее предзнаменование.

— И с тех пор он преследует место, где они погибли.

Может ли это быть правдой? Как давно умер Правонтил? Норгаллин, отец короля Браксторна, взошёл на трон восемьдесят лет назад, значит, это должно было случиться примерно тогда. Но я вспоминала рассказы о пламени Скирмтольда, уходящие, казалось, лет на сто пятьдесят в прошлое.

— Я думала, Скирмтольд был ещё до времён Правонтила, — сказала я, чувствуя, как даты путаются в голове.

Сет кивнул.

— Был. Правонтил связался со Скирмтольдом, когда тот уже был взрослым.

Это снова меня удивило.

— Как?

Он покачал головой.

— Этого я не нашёл ни в одном источнике.

Значит, Скирмтольд не был не связанным драконом, бродящим по миру. Он был связан — какое-то время — с королём, известным своей щедростью.

— Правонтил основал Братство. Почему его дракон пытался его сжечь?

— Это обезумевший зверь, Тани.

Я с негодованием на него посмотрела.

— Их чувства так же сложны, как