Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Даффиния промокнула меня льняной простынёй — оставшееся тепло дня почти само высушивало меня. Она расчесала мои волосы, помогла надеть платье и нанесла макияж. Я старалась ограничиваться замечаниями о погоде, цвете наряда и своём волнении перед балом.

И всё же мысли мои метались вокруг лент. Сегодня всё начнётся. Лангнатин должен увидеть во мне нечто большее, чем дикарку. Он обязан — прежде чем у меня совсем не кончится время.

Мои руки были напряжены, правая ладонь не отрывалась от строго регламентированного места на пояснице леди Элиссы.

Тётя сообщила мне, что считается крайне невежливым, если я не приглашу на танец хотя бы трёх дам, и я надеялся сократить это число до двух — особенно после недомогания Франсиллин, и её последующего ухода после обеда. Меня передёрнуло от воспоминания. Жаль, что она не смогла сдержать тошноту — и для моих глаз, и для цветущей шпалеры, которую она так усердно покрыла своей рвотой.

Эта леди, Элисса, облачённая в бледно-золотое пышное платье, была одной из наименее неприятных дам, с которыми мне довелось разговаривать за последнюю неделю.

Она улыбалась мне из-под светлых ресниц; её длинные завитые волосы были ещё светлее платья. Заколки были украшены рубинами, а бусы на лице — того же оттенка красного, и это не ускользнуло от меня. Будь то дань нашему дому или моему дракону — это был просчитанный ход её портнихи или матери. Скорее всего, обеих.

Леди Элисса была одной из двух оставшихся невест, которых рассматривал мой отец. Её отец, герцог Карвиллиан, отвечал за управление Подъёмом Унгера — крупнейшим городом на западе Земель Зрения и ключевым торговым узлом. Герцогу принадлежало крупное поместье к югу от города и меньшее — в восточных болотах. Хотя такой союз не стал бы чем-то принципиально новым, я знал, что мой отец нервничает из-за Унгера. Он много раз за последний спан повышал их сборы, чтобы покрыть расходы нашей вылазки на север, и этот брак сгладил бы недовольное роптание Карвиллиана.

— Вам нравится время, проведённое в Драундхейвене, леди Элисса? — спросил я от скуки.

Отец превзошёл сам себя с этим балом: при такой тёплой погоде большая его часть проходила в южных садах. Декоративные мраморные колонны были оплетены плющом и цветами, а между ними тянулись лианы, создавая подобие комнаты вокруг пространства. Полотнища шёлка окутывали каменные столы, а вырезанные настольные статуэтки Пятерых прижимали колышущуюся ткань на месте. Вымощенный круг вокруг роскошного фонтана стал танцполом, пока слуги разносили напитки на серебряных подносах. Внутри, в ожидании удара позднего обеденного колокола, был готов банкет с полной посадкой. Гостей было около сотни — и куда больше, чем я мог бы назвать по именам.

Леди Элисса кивнула.

— Мне это кажется весьма занимательным. Я уже приезжала сюда из отцовского поместья, но это было в Домине.

— Да, сейчас город совсем другой.

Более вонючий, — закончила за меня Чаэтор.

Леди Элисса снова с энтузиазмом кивнула, и её бусы тихо застучали друг о друга.

— Именно так, Ваша Светлость. Здесь так… тепло.

И мы снова вернулись к нашему благословенно молчаливому кружению, напоминая мне, почему она — одна из наименее неприятных женщин. По крайней мере, она, похоже, осознавала недостаток своего ума и не пыталась завести со мной разговор, несмотря на это.

Ты спишь на башне, — обратился я к Чаэтор. — Что ты знаешь о запахе улиц?

Ты много ноешь о вони, — ответила она.

У меня в голове. Сам с собой.

Она рассмеялась.

Тогда перестань так громко думать.

Ни одна из женщин не говорила ничего, что показалось бы мне хотя бы отдалённо интересным. Отчасти я знал, что это и моя вина. Мои собственные увлечения — чужие культуры, мой дракон и спарринги — не интересовали и половину мужчин, с которыми я говорил, не говоря уже об этих юных дамах.

Но я и не пытался на них жениться.

Я вообще не собирался жениться ни на ком.

Когда мы развернулись, я не сводил глаз с распахнутых дверей в коридор. Почти все гости уже прибыли. Я точно знал, кого ищу — и Чаэтор тоже. Я перестал пытаться скрывать от неё своё увлечение Танидвен. Она знала меня слишком хорошо.

Меня тревожил другой взгляд, прикованный к дверям.

Врагг ждал её появления так же жадно, как и я. Я надеялся, что сумел его отпугнуть, но, похоже, мой брат был готов сделать её своей новой игрушкой любой ценой. Я доверял ей — она умела о себе позаботиться, — но я не позволю ему разрушить её жизнь, как однажды сделал я сам.

Моя левая ладонь была влажной, когда мы с Элиссой разошлись. Я задержался в поклоне и коснулся губами её костяшек с такой заботой, чтобы вызвать шёпотки. Спекуляции о моём интересе могли бы отвадить волка на неделю-другую. Она покраснела, и её ответный реверанс был безупречен.

Я развернулся и нашёл место на краю празднества, выхватив у слуги нагретый солнцем цианте, проходя мимо. Я осушил его и задумался, не взять ли ещё один сразу же, но сегодня мне нужна была ясная голова. К тому же леди Белландрик с матерью стояли слишком близко к ближайшему разносчику.

Нет, я останусь здесь — столько, сколько позволит мир. Фокслин выпьет за нас обоих. Он уже танцевал с одной из дам, которых я проигнорировал на обеде на днях. Я даже не помнил, чем она меня обидела. Она была очень хорошенькой — такой нежной, как оленёнок. Из Земель Вкуса, и готовой смеяться, что я ценил. Но её волосы были кричаще-оранжевыми, и я ловил себя на желании, чтобы они были белыми или тёмно-каштановыми.

Танидвен заразила меня.

Я знал, что её маска Ворски заставляет её быть со мной вежливой, даже доброй, — и каждый раз это выбивало меня из колеи. Несколько дней назад, когда мы встретились на лестнице, она посмотрела на меня так, что я едва не протянул к ней руку. И всё же она была лишь вежлива — безупречно вежлива, до такой степени, что снова застала меня врасплох. Совсем не та девушка, что в саду. Я не мог выбросить её образ из головы. Из всей непристойной фантазии, которой меня кормили годами, и из всех женщин, чью компанию я покупал, именно