Леди (не) против детектива. Дыхание фэйри - Элис Айт

– Понял. Но что тогда обозначают остальные схемы?

Джеймс полистал книгу и показал мне около десятка изображений, отдаленно напоминающих рисунок с каналами.

Я пожала плечами.

– Волшебники не пользуются схемами, как не занимаются и математическими вычислениями. Многие со мной поспорят, но мне кажется, что магия – это не наука, а скорее творчество, работа с собственным наитием. Ты же помнишь, как я объясняла тебе, что не все волшебники пользуются для заклинаний стишками, в отличие от меня? В случае со схемами то же самое. Некоторым, наверное, легче создавать новые чары с помощью схем и формул, но я таких магов пока еще не встречала. Мы в большинстве своем не «математики», а «художники».

Джеймс поскреб щетину на подбородке. Она стремительно отрастала, и ему неплохо было бы побриться, но почему-то меня это не отталкивало. Наоборот, я как зачарованная следила за этим движением, за мужественными, четко очерченными скулами старого друга. Стоило огромных усилий вернуть себя обратно в действительность.

Кошмар. Даже разговор о моей любимой магии не способен отвлечь меня от мыслей о Джеймсе и о том, каким красивым мужчиной он стал. Нужно поспать. Срочно. Возможно, тогда из меня выйдут эти глупости.

– Мерлин был самым выдающимся из волшебников, – заметил друг. – Англичане почитают в первую очередь его, хотя это Моргана его победила. Насколько я понимаю, в обеих школах волшебников обучают по системе, которую разработала именно Моргана. Как колдовал Мерлин, все равно никто не знает – он же умер и не оставил записей. Ну, – исправился он, – таких, которые до сих пор были бы известны. Что если Мерлин создавал чары с помощью схем?

Я пожала плечами.

– Не думаю, что ему это требовалось. Достоверно известно, что его отцом был один из принцев волшебного народца. Мерлин как минимум наполовину не человек. А если учесть, что в некоторых легендах его мать называется не просто монахиней, а принцессой, то и по материнской линии его род может восходить к господам в зеленом. Они так или иначе стояли у корней всех королевских династий того времени.

– Ты же говорила вчера, что он был сыном монахини, – Джеймс вдруг наморщил лоб. – В университете нам преподавали историю. Мне нравился этот предмет. И что-то я не припоминаю, чтобы в Британии в третьем и четвертом веках, когда жил Мерлин, существовали монастыри.

– Э-э… – замялась я. Это был слишком сложный вопрос для невыспавшейся женщины. – Так сообщают легенды. Это все, что мне известно.

– А что если легенды переврали его происхождение? Скажем, Моргана не только убила Мерлина, но и переписала его историю. Если он был уроженцем Тир-на-Ног более чем наполовину, то мог знать, как они колдуют, и пытаться передать это знание людям, – взгляд Джеймса опустился с меня на книгу. – Не исключено, что перед нами сейчас лежат все раскрытые секреты магии волшебного народца.

– Которые мы не можем прочитать, – хмыкнула я. – Но, очевидно, легко может Никневин. И тогда становится ясно, зачем ей книга. Благой и Неблагой дворы воевали друг с другом, потому что их правители владеют противоположной магией. Титания и Оберон – воплощения лета, Маб – воплощение зимы. Маб не способна наколдовать луг с цветущими васильками и маргаритками, Титания – метель. Потому они и боролись так яростно – тот, кто одолеет врага, получит все его секреты. Как только записки Мерлина окажутся у Никневин, она станет самой могущественным чудовищем в истории всего мира.

В комнате повисла тишина.

– Может, сожжем их, пока не поздно? – Джеймс скосил глаз на камин.

Благо тот давно погас.

– Нет! – я выхватила книгу у него из рук и прижала к груди. – Это же только наши предположения, которые легко могут оказаться неверными! Сначала нужно перевести текст!

Он вздохнул.

– Ну и как мы это сделаем? Ты по-прежнему предлагаешь отнести архивариусу Королевского совета по магии вещь, которая потенциально способна сделать любого, кто ее прочитает, всесильным? Между прочим, – оживился Джеймс, – а ты не можешь перевести сама с помощью чар?

– Мне приятно, что ты считаешь меня уже всемогущей, но не переоценивай мои возможности, пожалуйста, – поморщилась я. – В магии все не так просто. Знаешь, как говорят: чтобы задать правильный вопрос, нужно знать половину ответа. Так вот чтобы по щелчку пальцев перевести книгу с другого языка, нужно самому знать этот язык.

– Поезд ты вчера запустила, не имея ни малейшего представления о том, как работает двигатель, – скептически заметил он.

Я развела руками.

– Это была случайность! Богом клянусь, не знаю, как это получилось. Честное слово, уже начинает казаться, что мне все это только приснилось. Я даже отвод глаз без твоей помощи – не мага! – снять не могу.

– Все же это другое…

– Архивариус может знать заклинание перевода, – перебила я, чтобы скорее завершить этот спор. – Мне раньше не приходилось с таким работать, а ей – наверняка. У нее в любом случае больше опыта. Или хотя бы она сможет нам подсказать, точно ли это валлийский, ведь это может быть и какой-нибудь диалект староанглийского, а то и вовсе шифр. Мы же его год переводить сами будем!

– Ну хорошо, убедила, – сдался Джеймс. – Сходим к твоей знакомой, но ни в коем случае нельзя говорить ей, что попало к нам в руки.

– Ни за что, – серьезно согласилась я.

Он несколько мгновений смотрел на меня прищуренными глазами, будто сомневался в моей честности, затем, видимо, отмахнулся от этой мысли и поднялся с кровати.

– Гостиница просыпается. Ты посиди тут, а я схожу вниз и попрошу, чтобы завтрак принесли в номер. Лишний раз мелькать перед чужими глазами не стоит.

– Жду тебя.

Друг быстро оделся. Он уже взялся за ручку двери, когда я возгласом его остановила.

– Джеймс… И все-таки как ты думаешь, если буквы проявились от моего дыхания, могу ли я быть хотя бы частично эльфийкой?

Он почему-то вздохнул и вместо ответа закрыл за собой дверь с той стороны.

Я торопливо спускался по лестнице. Следовало хорошенько обдумать сделанные с Бет открытия, но нос уже улавливал раздающиеся снизу запахи еды. Желудок начинал на них отзываться урчанием, а все мысли – крутиться вокруг картин с яичницей,