Принцесса Ардена - Софи Анри (российский автор)

ее рот, проталкивая язык еще глубже, чтобы она почувствовала соленый привкус его крови. Кея кусалась и брыкалась, даже попыталась ударить его головой, но все было тщетно. Райнер целовал ее остервенело и жестко до тех пор, пока она совсем не выбилась из сил. Ее тело обмякло в его объятиях, и он смягчил поцелуй, нежно лаская языком ее саднящие, припухшие от его грубой ласки губы.

Когда он, наконец, отстранился, Кея больше не боролась, лишь жадно ловила ртом воздух. Глаза ее лихорадочно блестели, радужки стали пурпурными из-за потемневших зрачков, а щеки раскраснелись, словно закат над морем.

– Это было мое пожелание спокойной ночи, весна моего сердца, – холодно отчеканил Райнер. – Будешь и дальше язвить – узнаешь, каким бывает мой гнев.

Он отпустил ее и направился прочь из комнаты.

– Ненавижу тебя! – раздался за спиной ее злобный возглас.

– Взаимно, – тихо ответил он, но Кея его точно услышала.

Райнер ненавидел свою невесту. И ненависть эта была слаще патоки и гуще меда.

Всю ночь Роксана ворочалась без сна. Ее тревоги и переживания оказались напрасны, потому что она так и не увидела Изану. Она убеждала себя, что все это к лучшему, что пусть отныне он и вовсе не попадается ей на глаза, но образ черноволосого юноши с раскосыми янтарными глазами не покидал ее мысли. И как итог, она совершенно не выспалась.

Роксана поднялась с постели в ужасном расположении духа, когда над Арденом только занимался рассвет. Первые лучи проникли в комнату через просвет между нежно-голубыми шторами, позолотив ковер. Ее голые ступни утопали в пушистом ворсе, пока она направлялась в умывальную, где служанка уже подготовила ванну.

Горячая вода с лавандовыми лепестками и душистым мылом помогла расслабиться и привести мысли в порядок, а когда служанка принесла завтрак, Роксана и вовсе воспряла духом. Во время ужина она толком не поела из-за отсутствия аппетита, а сейчас едва не залила тарелку слюной, пока разрезала пушистое облачко любимого грибного омлета, щедро посыпанного нежнейшим козьим сыром.

Последним пунктом в ее утреннем ритуале была прогулка по летнему саду. Роксана знала, что там, среди буйного цветения и пьянящих ароматов, под звуки звонкого пения птиц, жужжания пчел и стрекота кузнечиков, она сможет сбросить с себя грусть и растерянность.

Надев удобное легкое платье нежно-лилового цвета, она направилась в комнату Люсьены, чтобы попросить составить ей компанию на прогулке, но та только проснулась.

– Ох, прости, пожалуйста, – запричитала кузина, торопливо причесывая гребешком каштановые волосы, густой копной ниспадающие до самой талии. – Обычно ты не просыпаешься так рано. Если бы я знала, то приготовилась бы заранее.

Роксана тяжело вздохнула, пересекла комнату и забрала из ее рук гребень.

– Сколько раз тебе говорить, дорогая, что ты не моя служанка и не обязана полностью подстраиваться под мой распорядок дня и уж тем более под мое настроение.

– Но я твоя фрейлина. Мой долг – быть рядом, поддерживать, помогать, служить тебе верой и правдой. – Люсьена растерянно теребила пояс халата, который наспех накинула поверх ночной сорочки, когда Роксана пришла, точнее, ворвалась к ней подобно урагану.

– В первую очередь ты моя сестра. К тому же, как ты верно подметила, обычно я встаю немного позже. Просто сегодня мне не спалось, но это не значит, что ты должна впопыхах собираться на прогулку со мной. – Роксана помахала перед ней гребнем. – Сейчас я позову служанку, чтобы она помогла тебе причесаться, а то ты так половину зубчиков оставишь в своих кудрях. Потом ты позавтракаешь, оденешься и только после этого отправишься в сад. Договорились?

Люсьена отрывисто кивнула и несмело улыбнулась. За месяц проживания в Ардене она стала более уверенной, но все еще ужасно переживала каждый раз, когда думала, что сделала что-то не так.

– Вот и славно. – Роксана чмокнула ее в щеку и вернула гребень. – Буду ждать тебя в саду.

* * *

Сад занимал довольно обширную территорию Вайтхолла, и чтобы обойти его, требовалось не меньше двух часов. Роксана решила дождаться Люсьену у ближайшей к главному входу аллее. Здесь росли высокие тополя, посаженные еще ее прапрапрадедом и в летний период устилавшие пухом всю территорию замка; молодые каштаны, на ветвях которых сейчас зажигались бесчисленные свечки белых соцветий; акации, чьи цветущие белые и розовые гроздья сладко благоухали на весь сад; а также старые вязы с густыми кронами, в тени которых мог бы спрятаться небольшой отряд. По обе стороны от тропы, ведущей вглубь сада, выстроились лавки, но Роксана не торопилась присаживаться. Она мечтательно смотрела на лужайку, усыпанную крошечными желтыми солнышками – одуванчиками. Сочная молодая трава блестела от утренней росы, и Роксане страсть как хотелось пройтись по ней босиком.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, она скинула туфельки, стянула чулки и ступила на лужайку. Стопы наконец утонули в мягкой прохладной зелени, и на губах у нее растянулась счастливая улыбка.

Сад полнился разными звуками: пением птиц, жужжанием пчел и майских жуков, стрекотом кузнечиков и мяуканьем кошек, которые обитали во дворе замка и любили нежиться под солнечными лучами, растянувшись на толстых ветвях деревьев. Все эти звуки создавали неповторимую мелодию приближающегося лета. Ей в унисон Роксана тихо напевала на северном наречии песню о белой ночи, которую слушала год назад у костра на празднике равноденствия.

Она насобирала целую охапку одуванчиков, чтобы сплести венок, когда услышала за спиной звук шагов.

– Умоляю, только не говори матушке, что я опять гуляла по саду босиком, – не оборачиваясь, попросила Роксана подошедшую Люсьену. Ее ладони были липкими от цветочного сока, и ей хотелось вытереть их об подол платья, но она не стала шокировать кузину такими плебейскими выходками.

– Так и знал, что это твои туфли стоят у лавки.

Голос, который она не слышала очень давно, но узнала сразу, заставил ее встрепенуться. Пальцы тут же одеревенели от волнения, и Роксана лишь чудом удержала букет.

В саду воцарилась тишина, и только ее сердце грохотало так, что она боялась, как бы этот предательский стук не услышал он.

– Нетрудно догадаться. Раньше именно ты сопровождал меня на утренние прогулки.

– И как ты и просила, я никому не рассказал, что ты любишь ходить босиком.

Его голос – тихий, как безветренная ночь, и мягкий, как миреасский кашемир, – прозвучал еще ближе, но Роксана не обернулась. Стоя к нему спиной, она могла легко вообразить, что не было этих двух лет разлуки, ее многочисленных писем без ответа и его ранения,