Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант
- Какой еще игрой? - спросил Гавейн, беспокойно трогая воротник. - Рисковать своей жизнью снова я уже не могу...
- Ха! Ничего столь мрачного и зловещего, уверяю тебя! Вот что я предлагаю: завтра и послезавтра я буду заниматься своими обычными делами - охотой, уезжая далеко в лес и вдоль реки, чтобы добыть любую милость, какую предоставит щедрая Природа.
- Я почел бы за честь сопровождать...
- Вряд ли! Плохим хозяином я был бы, предложи я такое после всех тягот и испытаний, что ты уже перенес в пути! Куда охотнее я оставил бы тебя здесь на досуге, оправляющегося от лишений, чтобы, когда нам придется завершить нерешенное между нами дело, ты был свеж и отдохнувший, в наилучшем здравии и наивысшем расположении духа!
Изгиб рта Гавейна говорил, что это кажется ему, пожалуй, довольно странным; какое значение имело его здоровье, выражало лицо рыцаря, когда его шее предстояло встретиться с лезвием топора? Как мог он, или любой мужчина, при таких обстоятельствах рассчитывать быть в приподнятом настроении? Он не сказал ничего в этом роде, вместо этого спросив, какую же игру его хозяин имеет в виду.
- Всего лишь эту, - сказал муж Мирдит. - Что мы обещаем друг другу обмениваться любым даром, или призом, или милостью, какие получим каждый день. Чтобы, если я поймаю пару мягкошерстных кроликов, или свалю рогатого оленя, или вытащу из глубоких вод серебряную форель, что случайно проглотила золотые монеты, - все это было твоим. Мясо, шкура, рога, кожа, сокровища - все.
- Щедрое предложение, - сказал Гавейн, - ибо ты, очевидно, охотник и рыболов немалого мастерства. Но что тогда ты желал бы от меня взамен? Если я буду заперт здесь, в замке?
- Заперт? - отозвалась Мирдит с шутливым укором. - Ты говоришь так, будто ты здесь в заключении; разве наше гостеприимство столь обременительно?
- Моя госпожа, мой господин, - поспешно начал он. - Я не хотел оскорбить...
Они оба рассмеялись.
- И никто не оскорбился, милый рыцарь, - заверила она.
- Ничуть, - согласился ее муж. - Но, мы сделаем честный обмен, если ты ответишь мне тем же. Все, что придет тебе в дар, или призом, или милостью за день, ты по доброй воле и от чистого сердца передашь мне.
* * *
Рано поутру следующего дня, после ночи, проведенной в бурном извращенном веселье, ее муж покинул замок со своими соколами, псами и охотниками, оставив Мирдит преследовать собственную добычу.
Которая, она знала, окажется куда труднее и неуловимее большинства прочих. Некоторые выказывали показное сдержанное сопротивление, играя в недотрог, ссылаясь на ее статус замужней женщины и жены их хозяина. Другие быстрее отвечали на ее ухаживания, а третьи и вовсе не колебались. А иные едва ли не силой навязывали ей свое внимание в тот самый миг, когда охотничий отряд скрывался в лесу, - и будь проклято рыцарство.
Гавейн, целомудренный и скромный Гавейн, был совсем другим делом. Девственник, да; теперь она была в этом уверена. Слишком занятый обязанностями оруженосца, воинской наукой и рыцарскими устремлениями, чтобы находить время для дам - разве что для поэзии, томления издалека и прочих атрибутов того, что они называли куртуазной любовью.
Ну уж нет, для Мирдит все это было не то! О, поэзия имела свое место, но куда лучше было пустить в дело губы и язык в плотских целях, осыпая бархатные складки ее лона скользким, горячим, убедительным вниманием! Забудьте томление издалека, когда можно трахаться вблизи, тела извиваются и трутся, бедра подаются навстречу каждому жадному толчку! Сосать набухшую длину готового члена, пробовать соленый вкус - вместо обмена тайными взглядами и тоскливыми вздохами через комнату!
Воистину, к черту такую чепуху!
Она оделась на день в свободное, струящееся платье из легчайшего, тончайшего шелка, почти такого же прозрачного, как лен. Вместо того чтобы льнуть к ее изгибам, как масло, оно касалось их при каждом движении, дразня мельканием ее пухлых, спелых, как ягоды, сосков, ее пушистого золотистого холмика и кремовой полноты зада. Стоило ей встать перед огнем или окном - и силуэт ее был бы словно совершенно нагой. Волосы она заплела, уложила и высоко подняла, украсив жемчугом; тем лучше, чтобы явить лебединые линии шеи, обнажив плечи, ключицы и мочки ушей.
Гостя она нашла в меньшем боковом дворике. Где, в полную противоположность указаниям ее мужа отдыхать и восстанавливаться на досуге, Гавейн - в ладно облегающих штанах, с расшнурованным до середины груди воротом просторной рубахи, чего она не могла не заметить, - проделывал упражнения и движения тренировочного боя. Оружие ему вернули, и меч его серебристо блестел при каждом выпаде и парировании, будто он сражался с невидимым противником в изящном танце стали.
Он и вправду был и одарен, и искусен. Славный и достойный молодой рыцарь, гордость двора Артура. Тот, чье имя, слава и известность могли бы отозваться через века, чье место за Круглым Столом было вполне заслуженным.
Если, конечно, он проживет достаточно долго.
Если, конечно, он не лишится головы и не пополнит коллекцию трофеев в главном зале.
И, конечно, не лишится кое-чего еще, тоже пополнив ряды трофеев, тех, что хранятся в личной нише опочивальни Мирдит...
Было бы жаль, трагедия, позор.
Но так уж было; у их игры были свои правила и своя цена.
Она наблюдала за ним некоторое время, наслаждаясь атлетической легкостью и силой его движений. Наслаждаясь видом, когда штаны обтягивали его ладные икры, крепкие бедра и образцовый зад... наслаждаясь игрой мышц на руках и спине и блеском пота в открытом вырезе рубахи.
Потом он обернулся - грудь вздымалась от усилий - и увидел ее. Увидел, как она небрежно поглаживает собственную грудь, увидел безошибочную страсть, тлеющую в ее глазах... ее желание взять его прямо здесь, во дворе, под открытым небом, скача на нем быстрее и жестче любого боевого коня, пока их слитные крики экстаза не отозвались от парапетов.
Он увидел ее, увидел все это, понял...
И умчался, как испуганный олень, исчез в мгновение ока, размытым пятном.
Только когда слуги ударили в колокол, призывая к полуденной трапезе, она снова увидела его - когда он вошел в зал. Не робко - как заметила Мирдит, пряча улыбку, - но и не без известной осторожности. Будто ему, возможно, придется снова развернуться и умчаться.
Поверх рубахи и