Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант
- Я... я... в своего рода... поиске, - выговорил он.
- О? - промурлыкала она. - Мне хотелось бы услышать об этом.
- Это... это может быть не та история, что подходит для прекрасной дамы... ибо в ней есть насилие и всякого рода жуткое колдовство.
- Ну, тогда я просто обязана ее услышать!
Все еще запинаясь, Гавейн рассказал, как перед двором Камелота смело предстал Зеленый Рыцарь - чудовищная, угрожающая фигура страшного облика, - положил на пол свой могучий боевой топор и бросил смертельный вызов.
Она скрыла улыбку, как всегда, услышав такое описание мужа. Гавейн рассказал ей о нерешительности рыцарей, о стыде короля, о собственном решении... о страшном обезглавливании... об ошеломленном ужасе зрителей, когда безжизненный торс поднял отрубленную голову... и о леденящем ужасе, охватившем всех после его прощальной речи.
- Итак, - сказал Гавейн, - раз слово дано, честь требует довести дело до конца, хотя это наверняка означает мою погибель. Я выехал из Камелота, чтобы найти и снова встретить его, и принять то, что мне причитается.
О, и звучал он тогда так юно, сознавая всю еще не прожитую жизнь, уже скорбя о ее утрате. Так безутешно, но решительно.
- Как храбро, и трагично, и воистину благородно, - oна погладила его руку свободной рукой. - Оставляешь ли ты позади свою даму, какую-нибудь милую сердцу, что будет оплакивать тебя?
Снова покраснев, он покачал головой.
- Тем горше трагедия!
Похлопав его утешительно, она ввела его в теплый, праздничный, гостеприимный зал, давая ему время и ожидая всегда забавного мгновения осознания.
Гавейн поначалу оглядел сцену без всякой тревоги: стол с вечнозелеными гирляндами и зимними украшениями, фляги, кубки и блюда, скопления свечей среди шишек и веточек падуба. Так же и ковры, и душистый камыш, разбросанный по полу, тонко вырезанные стулья с высокими спинками, пылающий очаг, гобелены и драпировки.
Затем взгляд его поднялся к стенам - к выставленным щитам и гербам, к стеклянноглазым трофеям, укрепленным на деревянных медальонах по всей комнате. Свирепые, величественные звери: олени, кабаны, медведи, волки...
И, конечно, люди.
Кельты и пикты. Норманны и русы. Галлы и франки. Смуглые люди из далекой Аравии и светлокожие эйсландцы. Широколицые гунны и узколицые фризы. Люди длинноволосые и дикобородые, люди аккуратно подстриженные, люди бритые наголо и безбородые. Люди с боевой раскраской, племенными татуировками или ритуальными шрамами, люди в кольчужных капюшонах или шлемах.
Многие-многие люди. Так много.
Каждый обезглавлен одним ударом острейшего клинка, чистым ударом могучего топора. Того самого топора, который Гавейн тоже увидел - висящим на своем обычном месте, отполированным, заточенным и блестящим в свете огня.
Он резко остановился, вдох его был судорожным.
В этот миг через арку вышел муж Мирдит - высокий и гордый, сияя широкой и радушной улыбкой.
- А, добрый сэр Гавейн, мы снова встречаемся.
- Ты! - ахнул Гавейн, отшатываясь от Мирдит и инстинктивно хватаясь за меч, которого сейчас не было на боку.
Муж ее хихикнул, поднимая открытые и пустые руки.
- Ну, не нужно пока вражды. Ты явился на нашу встречу на несколько дней раньше срока. Проведем же их в сердечном обществе, как хозяин и гость.
- Хозяин и гость? - повторил Гавейн. - Когда ты намерен меня убить и забрать мою голову? - oн показал на трофеи. - Эти люди тоже были здесь в сердечном обществе, как хозяин и гость?
- Некоторые из них, - сказал ее муж мягким тоном. - Другие прибыли только в назначенный час. Третьи не могли дождаться и начинали преждевременные атаки. Нравы людей так же разнообразны, как... - oн в свою очередь показал на трофеи. - Как и сами люди.
И действительно, каковы были их члены и их мужская удаль? Будут ли они грубыми, похотливыми, грубо трахающими скотами, заботящимися лишь о собственном удовольствии, или романтичными любовниками с нежными словами, и поцелуями, и долгими ласками... о, какое чудесное, восхитительное разнообразие среди мужчин!
- Ты обманул меня, одурачил, - сказал Гавейн, пятясь назад и тревожно озираясь, будто в поисках готового оружия. Взгляд, который он бросил на Мирдит, был полон горькой досады. - Солгала мне!
- Нет-нет, дорогой юный рыцарь, - сказала она. - Всего лишь не рассказала тебе всего сразу. Мы воистину хотели бы видеть тебя нашим почетным гостем...
- До моей казни?
- До того, как ты исполнишь свою часть нашей сделки, - поправил ее муж, мягкий и радушный, как всегда. - Удар за удар, как мы и договорились.
- Сделки, в которой твое колдовское преимущество держалось в секрете, - процедил Гавейн.
- Ну да... иначе никто бы не принял вызов, - муж подошел к столу, наливая две большие кружки эля. - Но раз ты принял и ты здесь, давай извлечем из этого лучшее.
Он протянул кружку Гавейну, бровь его изогнулась в терпеливом ожидании.
Гавейн снова взглянул на Мирдит, которая одарила его извиняющейся улыбкой, способной растопить самое твердое железо негодования. С медленным выдохом он шагнул вперед, принимая протянутую кружку и место за столом, когда ему указали.
Они втроем принялись за обильную трапезу из рыбы, дичи и оленины, хлеба и сыра, и тушеных фруктов. Если разговор поначалу шел натянуто и неловко, вскоре он стал дружелюбнее, чему помогал крепкий и хмельной эль. Вскоре Гавейн уже потчевал их анекдотами со двора Артура, рассказами о турнирах и битвах, поединках и приключениях.
Он говорил хорошо и лишь однажды резко дернулся на месте, когда туфелька Мирдит скользнула вверх по его ноге под столом. Это он прикрыл тем, что сделал вид, будто чуть не подавился осколком кости, на что ее муж с веселой шуткой заметил, что ему не следует вот так взять и умереть, испортив им игру!
Пока Гавейн пытался собраться, она с гибкой грацией вытянула ногу дальше, пока подошва туфельки не ткнулась в его внутреннюю поверхность бедра. Поспешная перемена позы помешала ей пощекотать пальцами ноги его пах, и его потрясенный взгляд едва не заставил ее рассмеяться вслух. Она удовольствовалась тем, что бросила ему порочную улыбку и предательски облизала свои сладкие губы.
К концу трапезы муж ее потянулся с размахом, затем повернулся к гостю, и в его изумрудных глазах сверкнуло озорство.
- Раз ты прибыл так рано, мой добрый юный друг, наша назначенная