Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант
- М-м-моя госпожа, - запинаясь, проговорил он. - Прошу прощения...
- Нет-нет, господин рыцарь, - сказала она, изображая собственный румянец. - То было грубо с моей стороны - вторгнуться к тебе нежданно. Ты в порядке?
- Я... ах... должно быть, сбился с пути в дороге, и буря... Я увидел огни в башне и направился туда.
- Как хорошо, что ты так поступил. Я - Мирдит, госпожа этого замка. Ты здесь желанный гость.
- О, госпожа, я... я не могу остаться, я должен...
- Вздор; отпустить тебя в такую погоду? Мы и слышать об этом не хотим.
Подойдя ближе, она наклонилась, и он покраснел еще больше при обширном виде ее груди, пока она подбирала полотенце, которое он выронил в миг изумления.
- У меня назначена встреча, весьма страшная, всего через несколько дней, - сказал он.
Опущенные скрещенные руки и их нажим говорили ей, что он тщетно пытается подавить набухающий рост своего члена или хотя бы скрыть его отвердевшее свидетельство.
Она не обращала на его неловкость ни малейшего внимания, усаживаясь на скамью рядом с чаном.
- Тогда ты непременно пробудешь у нас ночь, а если долг потребует, отправишься в путь утром... после приятной постели.
- П-п-постели, госпожа?
- Приятного отдыха в удобной постели, - уточнила она с интонацией, подразумевавшей, будто он просто ослышался.
- Я... я не могу навязываться...
Она укоризненно прищелкнула языком.
- В эту радостную пору мы едва ли откажем гостю, тем более доброму рыцарю в благородном деле. Могу ли я узнать твое имя?
- Гавейн, госпожа. Из двора Артура, в Камелоте.
- Тогда этот дом благословен и почтен десятикратно!
- Но я...
- Сэр Гавейн, - oна поймала и удержала его взгляд. - Говорят, рыцари Круглого Стола по своей клятве обязаны делать все в своих силах, чтобы служить прекрасной даме. Разве это не так?
- Так говорят, и это правда.
- Разве я, случайно, не достаточно прекрасная дама, чтобы...
- Ты дивно прекрасна! - выпалил он. - Прекраснейшая из всех, что видели мои глаза, прекраснее даже самой королевы Гвиневры!
- Твои слова - воистину вопиющая лесть, - Мирдит коснулась его щеки и провела кончиками пальцев по линии челюсти.
Он затаил дыхание, оставаясь совершенно неподвижным, если не считать невольной дрожи.
- Такой рыцарь, как ты, должно быть, знавал многих дам, столь прекрасных, что сравнивать мои скромные чары с ними - стыд и срам.
- Нет... нет... ни одна и вполовину не так прекрасна! - простонал он тихо, поворачивая лицо к ее ласке, прежде чем отстраниться и прочистить горло. - Ныне же прошу прощения, госпожа. Мне не следовало так говорить, и в таком... таком недостойном виде.
- Я сама спросила, - сказала она, - и не в обиде на твой ответ. Но если ты воистину раскаиваешься...
- Воистину!
- ...тогда ты должен принять мое предложение и остаться нашим гостем.
- Я... я не могу тебе ни в чем отказать. Но разве не следует прежде спросить твоего господина и мужа?
Она рассмеялась легким смехом.
- Мой господин и муж - великий охотник, мастер соколиной охоты и рыбной ловли. Ему принадлежат обширные леса и быстрые реки; дела домашние он оставляет в моих умелых руках. И я говорю тебе, сэр Гавейн, он будет так же рад, как и я, твоему обществу.
- Тогда я принимаю предложение со всей благодарностью.
Поднявшись, она протянула полотенце между ними, словно занавес.
- А теперь давай-ка тебя обсушим и оденем к ужину. Мои слуги приготовили для тебя одежду; мы, может, проще и менее утонченны, чем высокий Камелот, но пока твои собственные вещи не будут как следует приведены в порядок, надеюсь, эти послужат тебе взамен.
Он снова прочистил горло, оставаясь на корточках со скрещенными руками.
- Я-я-я сам о себе позабочусь, госпожа, со всей благодарностью.
Улыбаясь ему, она снисходительно вздохнула.
- Молод, красив, благороден и вдобавок скромен! Такому мужчине никогда не должно... заботиться о себе... никоим образом.
Она снова положила полотенце на скамью и пошла к двери, горячо ощущая, как он смотрит - вопреки всем своим намерениям - на покачивание ее бедер, на игру ягодиц и на то, как платье делало очевидным, что под ним нет ничего другого.
В дверях она замерла, оглянувшись. Он виновато дернулся, снова заливаясь краской.
- Я подожду здесь, снаружи, - сказала она. - Не задерживайся слишком... заботясь о себе...
Ждать там, снаружи, она и стала, воображая, как он заботится о себе самым неотложным образом: кулак обхватывает член, работает быстро и жестко, так распален страстью, что хватает нескольких движений, прежде чем он подавляет сдавленный стон, его бедра беспомощно дергаются, а семя брызжет, закручиваясь жемчужинами в воде чана. Она сжала груди, погладила большими пальцами соски, крепко сжала бедра, чтобы создать дразнящее давление на набухшую жемчужину своей скрытой розы.
Искушение задрать юбку, обнажить перед коридором нагие чресла и довести свою плоть до удовлетворительного завершения - или, если Гавейн выйдет из комнаты первым и застанет ее за этим, потерять все хрупкие остатки контроля, прижать ее к стене и яростно трахнуть тут же, стоя - камни холодны и шершавы на ягодицах, а его член входит крепко и глубоко...
Одна эта мысль сама по себе была достаточной, и ее внезапно, как удар грома, сотряс оргазм. Лишь усилием воли она не вскрикнула в голос, и дыхание ее все еще было тяжелым, когда мгновение спустя дверь открылась и вышел Гавейн.
Одежда сидела на нем хорошо, шла ему. Он зачесал назад свою темную гриву, и она спадала густыми волнами; когда он взглянул на нее, его глаза были, о, такими синими и пронзительными. Без сомнения он заметил румянец удовольствия, заливший ее лицо, и драматическую выпуклость сосков, прежде чем поспешно отвел взгляд в сторону.
- Позволь мне проводить тебя в зал, - сказала она, беря его под руку. - Ты, должно быть, голоден с дороги. Куда же ты мог так спешить, что отважился пуститься в путь в бурю вроде этой?
Прижатие ее правой груди к его руке и то, как ее бедро перекатывалось по его бедру при каждом шаге, снова привели его в смятение и заставили заикаться. Мирдит пришло в голову, что