Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант
Супруг выпрямился и сделал полный вдох, расширив грудь. Он повел плечами и с хрустом потянулся.
- Ах, уже гораздо лучше!
Его голос, теперь подкрепленный полной силой легких и голосовых связок, отозвался от покрытых паром стен купальни.
Следующим его движением было сдержать слово: большие руки заскользили по ее телу, лаская груди и задницу, тиская и сжимая; мозоли секирщика отзывались на коже дрожью от грубой шероховатости. Ищущие пальцы забрались в ее пизду и тайный проход - его руки были настолько велики, что два пальца – по одному в каждом отверстии - ощущались, будто в обеих резвились средних размеров члены, - и она цеплялась за него, задыхаясь, пока он приводил ее к очередной исступленной судороге экстаза, снова и снова терзая ее груди жадным ртом.
Пока он творил свое искусное действо, она в ответ мягко взялась за то, что осталось у него внизу; хотя он не мог встать или затвердеть, не мог трахать или кончать, в ощущениях все еще оставалось наслаждение, и она позаботилась об этом с преданным супружеским усердием.
Там, в купальне, они повторили немало поз и сочетаний с мозаик, завершив последним поцелуем, прежде чем расплестись, выйти из клубящейся воды и одеться.
Слуги оставили для ее супруга свежую одежду: темно-зеленый бархат, богато вышитый, высокие кожаные сапоги и золотой обруч, чтобы блестел на вымытых и расчесанных мшистых прядях. Он предложил ей руку, и они вместе вернулись в главный зал, где праздничные украшения тепло освещались множеством факелов, а в очаге пылал добрый огонь. Там, за его большим креслом, на стене висела секира - вычищенная и отполированная, с лезвием, заново отточенным до бритвенной остроты. По бокам ее стояли щиты и знамена, а стеклянные глаза многих укрепленных на досках трофеев тупо смотрели вниз.
Стол накрыли по-праздничному, он ломился от яств, хотя разделить трапезу предстояло лишь двоим. Жареный кабан с хрустящей корочкой возлежал на блюде, с зимним яблоком в пасти, а вокруг громоздились тушеные в ароматном соку куски. На других блюдах лежала копченая рыба, ломти сыра и печеные пироги с фазаном и лесными грибами. Были там и караваи хлеба, горшочки масла, чаши с целыми орехами и кипящий котел с душистым вином.
- Ты превзошла себя, любовь моя, - сказал муж, когда они заняли свои места.
- Это меньшее, что я могла сделать для твоей заслуженной награды.
Они подняли кубки друг за друга. Слуги наполнили их тарелки: ее - поскромнее, его - конечно, с горкой. Он принялся за еду с бесстыдным аппетитом, отрывая зубами сочное, нежное мясо с кости, проглатывая печеные пироги в два укуса, обильно запивая и после каждого глотка шумно выдыхая от удовольствия.
- Итак, - сказала Мирдит, когда он замедлился до более размеренного темпа. - Какого же гостя нам ждать на этот раз?
Он сдержал рвущуюся отрыжку, прикрыв рот кулаком, вытер губы и просиял ей улыбкой.
- О, тебя ждет изысканное угощение; я, пожалуй, и сам себя превзошел!
Она подалась вперед, оперлась локтями на стол, сплела пальцы и подперла подбородок.
- Прошу, рассказывай!
- Я рассудил, что мы довольно уже забавлялись и прохлаждались с мелкими военачальниками и самозваными принцами, и взялся представить мой вызов не кому-нибудь, а самому двору Артура, короля всех бриттов.
Глаза ее расширились.
- Артура? Пендрагона, сына Утера? Доставшего Меч из Камня, хранителя Круглого Стола?
- Его самого, сладкая моя, - oн гордо хохотнул. - Я въехал беспрепятственно в самый величественный зал Камелота, где король с королевой и огромное собрание рыцарей, придворных и дам собрались приветствовать пору Йоля. О, как же это их потрясло! Появление могучего боевого коня, каждый удар копыта - как раскат грома... моя собственная огромная фигура, нависающая над всеми... как раз когда Артур развлекал себя рассказами о доблестной отваге и дерзких деяниях!
- Как великолепно!
Лишь усилием она не упала в обморок от одной этой мысли; рыцари на службе Артура Пендрагона славились далеко и широко, лучшие и благороднейшие из всех земель, абсолютная вершина рыцарства и доблести!
Что такой человек мог принять вызов, что такой человек скоро явится сюда... имена проносились в ее уме - имена вроде Ланселота, Парсифаля, Бедивера, Тристана...
- Поначалу было много суматохи, - продолжал муж. - Обнаженные клинки, шумные угрозы, как всегда. Но я не сдвинулся с места, воздев руку, пока король не утихомирил их и не призвал к порядку. Тогда он велел мне изложить суть, что я и сделал. Я предложил игру, представил ее им - вызов, его правила и его ставки, - а затем ждал в молчании ответа.
- Несомненно, - сказала Мирдит, - эти превосходнейшие рыцари всего мира должны были повалить друг друга, стремясь первыми принять вызов!
- Ты бы, пожалуй, так и подумала, - oн осушил еще один кубок подогретого вина. - Но вышло не так. Огромная робость наполнила зал: люди переминались с ноги на ногу, отводили глаза, бормотали себе под нос. Никто не спешил выйти вперед. Я узрел, как краска стыда и гнева залила лицо Артура, и...
- Нет! - oна прижала руку к груди, снова чувствуя дурноту. - Он не сделал этого! Правда? Сам Артур Пендрагон?
- Увы, дорогая жена, как ни противно мне тебя разочаровывать, нет... в миг, прежде чем он заговорил, другой смело вышел вперед, прося у короля дозволения встать за честь Камелота.
Он одарил ее похотливой ухмылкой.
- Но, может статься, ты вовсе не будешь разочарована. Напротив, ты можешь остаться весьма довольна.
Она прижала обе руки к груди, дыхание участилось, сердце забилось.
- Кто из них это был?
- Говорить ли мне? Или воздержаться и позволить тебе удивиться?
- Муж! Ты станешь меня так дразнить?
- На сей раз, воистину, пожалуй, стану.
- Грубиян! - вскричала она.
Его смех тепло прокатился по праздничному залу.
- Достаточно сказать, что то был рыцарь, опоясанный мечом совсем недавно. Смею молвить, ты найдешь в его облике черты вовсе не неприятные.
- Как можешь ты, со своей любящей женой, быть столь жесток?
- Жесток? - oн снова рассмеялся. - Помнишь, как мы когда-то назначили сроком вызова год и день? Теперь же до его прибытия всего две недели. Твое любопытство, и твоя сладкая промежность, уж точно выдержат какие-то две недели!
- Грубиян, - повторила она со всей нежностью. - Но