Еще более больные ублюдки - Мэтт Шоу

- Подожди!

Она замешкалась в дверях. Но не обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я даже этого не стоил.

- Я ничего не могу сказать, что помешало бы тебе уйти, да?

Все еще не оборачиваясь, она покачала головой. Без дальнейших слов она вышла из моей спальни и направилась к лестнице, чтобы исчезнуть из моей жизни. Я даже пытался сохранить с ней дружеские отношения. Мы начинали как друзья, и мне было стыдно отказываться и от этого. Но она отказалась. Сказала, что в долгосрочной перспективе я ей еще "спасибо" скажу. Дружба между бывшими не работает. Всегда найдется тот, кто хочет большего, чем другой. Она, наверное, боялась, что я встречусь с ее новым парнем и...

И - спустя полчаса после того, как она пришла - я стал одиноким. Безработный, без денег, без личной жизни. Пора задуматься, какой в этом смысл.

Я закрыл дверь своей спальни и вернулся в постель.

Воспоминание о моей бывшей девушке ударило меня как обухом по голове, когда я спускался по лестнице вслед за Cестрой. Но больше всего мне запомнился не сам факт того, что меня бросили - каким бы болезненным это ни было, - а скорее быстрая, грязная мысль о том, что я мог бы сделать, чтобы заставить ее остаться со мной; вышибить ей мозги. Склонности к насилию, которые таились во мне в момент боли, - они всегда были там, ожидая своего часа, чтобы вырваться наружу? Когда в дом вошел тот человек, которого я убил... Я был удивлен этим. Возможно, мне не следовало этого делать. Возможно, он был бы более удивлен, если бы я не набросился на него.

- Где твои вещи?

Отец стоял у входной двери с ключами от машины в руке. Он смотрел прямо на меня. На его лице промелькнула надежда (я уверен), что я сейчас скажу, что не поеду с ними и останусь.

Сестра и Мать тоже обернулись.

- Мне ничего не нужно.

Лицо Oтца, казалось, вытянулось, когда он понял, что я еду с ними. Сестра, напротив, почувствовала облегчение. Отец бросился к машине, за ним последовала Mать. Сестра подошла ко мне и обняла.

- Я думала, ты собирался сказать, что не поедешь, - сказала она.

- Я все еще думаю, что это плохая идея, но... Не хотел, чтобы ты ехала туда одна.

Интересно, прозвучало ли это так же слащаво, как ощущалось? Я попытался выбросить это из головы.

- Поехали! - крикнул Отец из машины.

Он стоял у багажника, держа его открытым, ждал сумку Cестры.

Мы вышли из дома и захлопнули за собой дверь.

- Я действительно немного нервничаю, - сказала мне Cестра.

- Все будет хорошо, - солгал я.

Я хотел спросить Cестру, что будет с нами - что станет с нашими отношениями - если мы найдем другое место. Если наткнемся на другой лагерь внутри этих стен, например - будем ли мы с ней продолжать... вести себя... так же, как здесь? Или мы снова станем "нормальными" Братом и Cестрой? Мне не нравилась эта идея. Идея отказаться от возможности поступать так, как я хочу, и перестать прикасаться к ней без того, чтобы кто-то нас не осудил. Но в любом случае - наши отношения обречены. Если мы останемся здесь, то, скорее всего, со временем умрем. А если уйдем и найдем другую "группу выживших" внутри комплекса - скорее всего вернемся к несексуальным отношениям, а потом финальный вариант: побег из этой адской дыры и попытка снова влиться в нормальное общество. Она никогда больше не захочет меня видеть. Каким бы путем мы ни пошли - как любовники, - она потеряна для меня. То же чувство, которое я испытал в постели со своей девушкой, перед тем как мой мир превратился в дерьмо, снова пронзило меня, и мое сердце ухнуло вниз.

Сестра положила свою сумку в багажник и запрыгнула на заднее сиденье машины.

Мать стояла рядом с машиной. Она вела себя странно - смотрела в голубое небо над головой.

- Ты в порядке, мам? - спросил я.

Честно говоря, она уже несколько дней вела себя странно. Напряженность нашей ситуации явно была слишком велика для ее понимания. Если бы мы остались, я искренне верю, что в конечном итоге она покончила бы с собой или просто сошла с ума. Я имею в виду, по-настоящему съехала с катушек. Типа той, когда бегает по дому, и приходится прятать все острое... Черт возьми, для ее же безопасности, может быть, поселить ее в доме в сельской местности и замуровать изнутри. Убедись, что там вообще нет острых предметов.

- Красиво, правда? - сказала она.

- Что?

- Это. Весь мир.

Я знал правду - что миром правят больные ублюдки, которые с радостью проводят эксперименты над невинными людьми только потому, что у них слишком много свободного времени и нужно удовлетворить свое темное любопытство. Мать этого не знала. Она знала только ту правду, которую ей впарили: миру пришел конец, и все полетело в тартарары. С какой стороны ни смотри - ни один вариант не назовешь красивым.

- Наверное, - проще было подыграть ей.

- Только подумай, где-то там люди не могут увидеть это зрелище. Голубое небо, отсутствие смога, - oна вздохнула. - Мы должны быть благодарны. По крайней мере, здесь нам есть на что посмотреть.

- Еще одна причина остаться, - сказал я ей.

Отец бросил на меня взгляд:

- Шевелись и садись в машину!

- Идем, - сказала Мать. - Нам нужно насладиться этим зрелищем по-максимуму. По-настоящему насладиться им. В конце концов, мы не знаем, что нас ждет.

- Мы знаем. Нас ждет смерть, - солгал я.

По правде говоря, нас ждала нормальная жизнь. Когда мы стояли здесь и смотрели на чистое небо в этот прекрасный день, можно было поспорить, что не более чем в десяти минутах езды от этого места есть люди, которые спешат из колледжа, школы или с работы, чтобы насладиться прогулкой по местным пляжам или паркам. Люди живут своей жизнью, наслаждаются жарой, едят освежающее мороженое...

Связка