Еще более больные ублюдки - Мэтт Шоу

- О чем думаешь? - cпросила Cестра.

Она бросала какую-то одежду в дорожную сумку, прихваченную с кухни. Я не вижу смысла упаковывать какие-либо вещи. Я знаю, что за этой стеной меня ждет целый мир новой одежды и горячего душа. Собирать вещи сейчас, особенно эту одежду, - пустая трата сил. И кот явно не утолил голод полностью. Определенно, лучше поберечь силы.

- Ни о чем.

- Да ладно. Я вижу по твоему лицу.

Она поставила сумку на пол и села рядом со мной.

- Что такое?

С чего начать? У меня проблемы и в этом мире, и в настоящем снаружи? Или мне начать с того, что сказать ей, что мы живем во лжи? Ляпнуть, что мы не семья? Сказать ей, что никакой бомбы не было и что на самом деле мир живет так же, как и раньше? Или мне сказать ей, что я продолжаю думать, что мне придется убить Oтца, прежде чем он причинит вред кому-то из нас? Я не могу ей ничего сказать. Мои мысли принадлежат только мне, хотя я и хотел бы поделиться ими, хотя бы для того, чтобы облегчить бремя. Но ей нельзя доверять. Нельзя. Она расскажет ему. И тогда все взорвется.

- Ничего. Правда. Я просто устал.

Она не сводила с меня глаз. Она видела, что я вру. Это было очевидно, несмотря на все мои намерения скрыть это от нее. Часть меня начала задаваться вопросом, может, поделиться с ней хоть частью? Часть меня думала - может, с тех пор как я вернулся, она стала чуть ближе ко мне и сможет сохранить секрет - может, даже поможет разобраться? Она встала на мою сторону внизу. Если мне не изменяет память, я думаю, что это был первый раз, когда она так поступила. Кажется.

- Давай же. Я же твоя Cестра...

Нет, это не так.

- ...позволь мне помочь тебе. Мы в этом вместе, - продолжила она.

Я вздохнул.

- Ты умеешь хранить секреты? - спросил я.

- Да.

- Обещаешь?

- Да. Что такое?

Я в последний раз осмотрел спальню - вдруг что-то забыл упаковать. Квартира выглядит так, словно в нее попала бомба. Довольно иронично, учитывая, что бомба должна была взорваться снаружи. Там, за окном - ясное голубое небо и солнце. Внутри царит хаос и бардак. Какая-то часть меня будет рада наконец свалить из этой помойки.

Убедившись, что ничего ценного не осталось, я повернулся к двери и отпрянул, когда понял, что Oтец стоит там и наблюдает за мной. Он скрестил руки на груди, на его лице было выражение презрения.

- Не заметил, что ты здесь, - сказал я.

Он ничего не сказал. У меня упало сердце, когда я понял, что секрет, который я просил Cестру сохранить, уже был раскрыт всем, кто хотел слушать.

- Бомбы нет? - спросил он.

Голос низкий. Угрожающий. Зловещий.

Я промолчал.

- Твоя Cестра рассказала мне, что ты ей сказал. Что? Это что, какая-то больная шутка? Ты пытаешься пошутить? Пытаешься вселить в нее надежду, прежде чем мы уйдем из дома?

- Нет. Это правда.

- Правда?

- Да.

- Там, снаружи, мир продолжает жить. Я выдумал события, связанные с бомбой? И, полагаю, сфабриковал нашу семейную фотографию тоже?

- Не ты. Они.

- Ах, да. Она действительно что-то говорила о них. Ученые? Правительственные органы? Что-то про эксперимент - как бы отреагировали обычные люди на сценарий конца света? Да?

- Что-то вроде этого.

- Я действительно хотел бы, чтобы это было правдой.

- Это правда.

- Потому что тогда, по крайней мере, ты не был бы моим сыном.

Отец узнал правду от болтливой Сестры и радуется, потому что это значит, что я не его сын? Он не рад отсутствию бомбы, не рад тому, что все снаружи цело и наша старая жизнь ждет нас, чтобы продолжиться?

Без дальнейших слов он бросился вперед и ударил меня по лицу. Я рухнул на пол, почувствовав глухую, резкую боль в челюсти в том месте, куда пришелся его кулак. У меня не было времени отреагировать - ни до удара, ни после. Он оказался надо мной еще до того, как я закончил скользить по полу. Он наносил удар за ударом по моему лицу. Такая скорость, такая злоба. Я не мог ни на чем сосредоточиться, когда каждый удар попадал в цель. Вокруг становилось все темнее. Даже слова, которые он выкрикивал - что-то о том, что ему стыдно и что у него нет сына, и что-то о том, что им будет лучше без меня, - даже эти слова сливались в неразбериху.

Я вдруг оказался у двери. Мы с отцом были в другом конце комнаты. Он все еще бил меня. Теперь я даже не сопротивлялся под его весом. Мое тело было вялым. Безжизненным. Стоя в дверях, я начал кричать отцу, чтобы он оставил меня в покое, отцепился от меня, но я знал, что он меня не слышит. Даже если бы он это сделал, он бы никуда не ушел. Ушел только я.

Стены вокруг комнаты охватило пламя. Смех и крики - нечеловеческие - эхом разнеслись по всему дому. Это он. Это ад. Я закричал так громко, как только мог, но изо рта у меня ничего не вырвалось.

Низкое рычание позади меня привлекло мое внимание. Я резко обернулся и увидел Сестру, стоящую в дальнем конце лестничной площадки. По крайней мере, у нее было лицо Сестры. Красное обнаженное тело. Мускулистое. Большое. Хвост. На конце вилка. Упругие груди. Что это за хрень? Что, черт возьми, происходит? Я попытался отшатнуться, но она бросилась ко мне с такой скоростью, что мгновенно оказалась рядом - руки на моих плечах заставили меня опуститься на колени. Я снова закричал, но звука не было. Только оторванный, гнилой член вошел мне в рот. Отрезанный. Гнилой. Засунутый туда Сестрой-дьяволицей. Ее низкий рычащий голос говорил, как сильно она хочет, чтобы я попробовал ее член на вкус. Я попытался отстраниться от него - и на мгновение мне это даже удалось, я повернул голову в сторону.