Две стороны луны - Надежда Воронцова
— Не бойтесь, я пришла помочь, — прошептала Ксения.
Человек вздрогнул всем телом и отполз еще дальше, насколько позволяла цепь.
— Я не сделаю вам больно, — Ксения присела на корточки, убрав телефон так, чтобы свет экрана освещал ее лицо.
— Ксения? — хриплый голос резал, словно осколки стекла.
— Ну, слава Богу, я вас нашла.
Избитая, едва живая, но все еще дышащая женщина испуганно смотрела на девушку.
— Уходи, — прошептали ее пересохшие губы.
— Я не уйду без вас. Позвольте мне помочь.
— Ты не сможешь.
Ксения протянула руку, но женщина отшатнулась, и металлический ошейник впился в ее тонкую шею. Девушка замерла, лихорадочно пытаясь понять, как помочь той, кто отчаянно сопротивлялась. Внезапно из коридора донесся шорох, будто кто-то проехал колесом по плитке и замер. Марфу затрясло, словно в лихорадке. Ксюша разблокировала телефон — заряд таял на глазах. Ее взгляд выхватил часы: ровно полночь.
— Быстрее! — не обращая внимания на слабое сопротивление Марфы, Ксения на четвереньках подползла к ней. Отмычка все еще была в руке, не нужно было тратить время на ее поиски. Марфа была настолько слаба, что не могла оказать достойного сопротивления сильной и здоровой Ксении. К тому же, шум из коридора пугал и ее. Поэтому она покорно позволила девушке приблизиться. Глаза Марфы расширились, когда она увидела острый предмет в руках Ксении, но больше никак не проявила страха. Казалось, ей стало абсолютно все равно. Руки Ксюши дрожали, и чем громче становился шум из коридора, тем сильнее они тряслись. Она никак не могла правильно провернуть отмычку. На секунду девушка остановилась, глубоко вздохнула, собираясь с силами. Вдох-выдох. Дыхательное упражнение помогло. Одним уверенным движением она провернула отмычку так, как было нужно. Тяжелая металлическая конструкция распалась в руках Ксюши на две части. Очень аккуратно она сняла ошейник с шеи женщины и, стараясь не издать ни звука, положила его на пол. Металл тихонько звякнул. Ксении этот звук показался оглушительным. Она замерла, боясь дышать. В коридоре тоже замерли, будто прислушиваясь. Но затем звук стал громче и увереннее: помимо шорканья, отчетливо слышались гулкие шаги. Они приближались. Ксения встала, загораживая собой Марфу. Долго ждать не пришлось. Через мгновение дверь ударили с такой силой, что она, едва удержавшись на петлях, отлетела к стене, оставляя вмятину. "Двери, в отличие от замков, оказались весьма качественными", — промелькнула мысль у Ксении.
Три фигуры замерли на пороге. Ксения прищурилась, пытаясь разглядеть их в тусклом свете телефона, оставшегося лежать на полу.
— Я же говорила, нужно было успеть до полуночи, — раздался почти ласковый голос.
— Они никогда не слушают, а потом еще и обижаются.
— Да, ты всегда слишком добра к ним, а итог всегда один и тот же.
Ксения вздрогнула всем телом. Она узнала голоса. Три старушки из второй палаты: Малеваная модница, Зануда и та, что на коляске, посоветовавшая успеть до полуночи. Тогда Ксения посчитала это бредом сумасшедшей. Но потом странное исчезновение времени напомнило ей ее слова. Однако такого Ксения не могла даже вообразить.
— Не ожидала? — словно прочитав её мысли, произнесла Малеваная.
Она хлопнула ладонью по стене, и под потолком резко вспыхнула лампочка. Теперь прятаться было бессмысленно.
Ксении же, наоборот, хотелось, чтобы свет никогда не зажигался.
В дверном проёме действительно стояли три старухи. Но после их последней встречи они сильно… изменились.
Краска на лице Малеваной размазалась, и то, что раньше было подводкой, теперь обрисовывало пустые, чёрные глазницы. Ярко-алая помада подчёркивала огромный рот, полный мелких, острых, как у щуки, зубов. Щёки, густо покрытые румянами, превратились в рваные дыры, сквозь которые белели кости черепа. В этих провалах что-то шевелилось — белое, жирное, живое. Длинный раздвоенный язык хищно облизывал зубы.
Руки были непропорционально длинными, они висели, как плети, заканчиваясь всего двумя пальцами с загнутыми чёрными когтями. Колени выпирали вперёд и смотрели в разные стороны, придавая фигуре жутко неестественный вид.
Две другие твари были почти такими же. Отличалась лишь та, что сидела в инвалидной коляске: вместо ног у неё из туловища рос длинный чешуйчатый змеиный хвост. И, судя по всему, это было скорее преимуществом.
От открывшейся картины Ксению замутило так, что в горле встал кислый ком.
— Вот видите, а я вам говорила: на свидание нужно прихорашиваться, — Малеванная рассмеялась. От этого гортанного звука у Ксении по спине пробежали мурашки. — Ну что, девушки, приятного аппетита.
Ксения отшатнулась, слезы навернулись на глаза. Прикосновение к руке заставило ее вздрогнуть.
— Я их задержу. Беги, — Марфа больше не походила на испуганную мышку; в ее взгляде появилась решимость.
— Нет, — Ксения окинула истощенную женщину оценивающим взглядом. — Что вы сможете сделать? И зачем я вообще в это ввязалась?
— Ну, кое-что я могу. Не зря же я столько времени изучала этих тварей.
— Изучали? — Ксению, казалось, уже ничем нельзя было удивить, но Марфа это сделала.
— Разве не ради моих знаний вы меня искали?
— Мы искали ради Алисы.
— Ах, бедная девочка... Мне жаль, что я не смогла ей помочь.
— Ну, это мы еще посмотрим, — Ксения упрямо мотнула головой. — Мы еще поборемся. Я не хочу стать ужином этих тварей. Да и вообще, ничьим ужином.
— Тебе не кажется, что этот ужин слишком много разговаривает? — подала голос Зануда. Она шагнула к женщинам, колени согнулись, готовясь к прыжку. Ксения, вопреки своей браваде, крепко зажмурилась, готовясь к неизбежному. Но вместо нападения услышала методичный голос, напевающий песню. Слова были незнакомыми, тягучими, как смола, они обволакивали, сковывая движения. Ксения попыталась поднять руку, но тело налилось свинцом, не позволяя даже простейшего движения. Единственное, что удалось — распахнуть глаза. На тварей песня подействовала так же. Они замерли на месте, силясь сделать шаг, но прочные оковы песни на древнем языке не позволяли.
— Заткнись, — прошипела тварь в кресле.
Она тоже не могла пошевелиться, но сила её явно превосходила двух остальных. Этого хватало, чтобы двигать пустыми глазницами и, с видимым трудом, выдавливать из себя слова.
С каждым новым куплетом Марфа слабела всё сильнее. На секунду она прервала песню и едва слышно прошептала:
— Беги… Не стой. Меня надолго не хватит.
Ксения собрала все силы, но даже пошевелиться не смогла, не то что бежать. Голос Марфы становился всё тише, угасал. Змеиный хвост Малеваной дёрнулся. Та сделала крошечный, дрожащий шаг вперёд. Оцепенение медленно отпускало её тело — по мере того, как затихали последние ноты.
Твари, как и Ксения, прекрасно понимали: конец близок. Широкий оскал на морде Малеваной лишь подтверждал это.
Когда в палате наконец наступила полная тишина, первой среагировала