Я стану лордом! - Иннокентий
— Мать! — крикнул Збынек. — Мать, ты там?
Ружена обернулась.
На башню поднималась пани Дорота. В тёмном вдовьем платье, в шубе, с непокрытой головой. Прямая, как всегда. За ней — Ярек, бледный, с огромными глазами. Дорота не стала его отсылать.
Она подошла к зубцу и посмотрела вниз, на сына.
— Здесь, — сказала она.
— Мать. — Збынек улыбнулся. Ружена видела эту улыбку на Божьем суде. Тогда она была злая. Теперь — ласковая, тёплая, почти детская. От этого было хуже. — Мать, открой. Никого не тронут. Слово. Нам не нужны ни замок, ни люди. Нам нужны ты, Ярек и та ведьма. Его мать. Вы поедете со мной в Мразов. К дяде Гинеку. Там тепло, там безопасно. А он сам придёт. За вами. И всё кончится.
— Что кончится?
— Всё. — Збынек поднял искалеченную руку. — Мать, он убил Вита. Ты понимаешь? Он убил нашего Вита и надел его тело. Как кафтан. Он ходит в нём, говорит его ртом, носит его имя. А Вит — где? Вит — там, в темноте, где бес его держит. Дядя Гинек знает, как его вызволить. Надо только взять беса живым. Помоги мне. Ради Вита.
Ружена слушала и не верила. Это говорил Збынек. Збынек, который всю жизнь звал Вита «левым щенком». Который топил его щенка в колодце. Который бил его в подвале под конюшней.
А теперь — «наш Вит».
Дорота молчала.
— Мать?
— Ты помнишь, как ты его звал? — спросила Дорота.
Збынек замялся.
— Это неважно…
— Важно. — Дорота смотрела на него сверху. Лицо у неё было неподвижное. — Ты звал его щенком. Я звала его — никак. Я двадцать лет делала вид, что его нет. А теперь, когда его нет, ты приходишь ко мне с тремя сотнями и говоришь «ради Вита». — Она помолчала. — Я выросла у Гинека, сын. В Мразове. Я знаю, что у него в подвалах. Я знаю, кого он держит в яме. Ты туда хочешь отвезти брата?
— Мать…
— Уходи, Збынек. — Голос у неё не дрогнул. — Я тебя родила. Не заставляй меня тебя проклинать.
Збынек смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на Ярека.
— Ярек, — сказал он. — Братишка. Ты-то со мной?
Ярек вцепился в материнскую шубу и ничего не ответил.
Збынек развернул коня.
— Таран! — крикнул он, не оборачиваясь. — Лестницы! Ведьму и мальчишку — живыми! Мать — живой! Остальных — как выйдет!
* * *
Дальше Ружена помнила кусками.
Тётка. Стремя. Крюк. Спина. Щелчок. Болт — в ложе. Вскинуть. Цель.
Факел. Под факелом — лицо. Белая повязка. Выстрел.
Факел упал.
Тётка. Стремя. Крюк. Спина.
Хомут на дуге скрипит. Каждый раз. Громче.
— Потерпи, старая. Потерпи.
Лестница у стены, справа от башни. Двое лезут. Старик Вавржинец из Кршемена, которому шестьдесят, бьёт верхнего топором по пальцам и орёт. Тот падает. Второй лезет. Ружена стреляет в него сверху, почти в упор, в макушку.
Тётка. Стремя. Крюк.
Таран у ворот. Удар. Ворота стонут. Удар. Удар. Под кожаной крышей — двадцать человек, они раскачивают бревно, болты отскакивают от кожи, мокрой, тяжёлой, политой водой.
— Смолу! — орёт Крал. — Смолы нет, лорд всю на нужную башню извёл! Камни! Кипяток! Что есть!
Магда с бабами тащит котёл. Вываливают через бойницу над воротами. Крик внизу. Таран замирает — и снова: удар.
Тётка. Стремя. Крюк. Спина.
Хомут скрипит.
Тонда. Тонда на башне. Пришёл сам. Сел у зубца, привалившись спиной к камню, повязка через пол-лица, и смотрит вниз одним глазом. И говорит. Тихо, ровно, без остановки:
— Левее. Там, у рва, рыжий, с топором. Нет, правее. Вон тот, без шлема. Он у них старший. Видишь? Он показывает, куда лестницы. Бей его.
Ружена бьёт.
— Готов. Теперь у тарана. Сзади. Который не толкает, а смотрит. В плаще. Видишь?
Ружена видит.
Тётка. Стремя. Крюк. Спина.
Треск.
Не щелчок — треск. Сухой, громкий, как ветка ломается в мороз. Хомут лопнул. Дуга пошла трещиной, потом — целиком, пополам, и половина дуги хлестнула Ружену по лицу и по руке, и Тётка вырвалась у неё из рук и упала на камни.
Ружена стояла и смотрела на неё. Кровь текла по щеке. Пальцы правой руки не слушались.
Отцовская работа. Три зимы. Два коня. Пятнадцать лет.
— Ну вот, — сказала Ружена. — Разозлили.
Внизу ухнуло. Сильнее, чем раньше. С треском. Ворота подались.
* * *
Внизу, в воротном проезде, было темно и тесно. Двадцать шагов каменного коридора между внешними воротами и внутренними. Наверху — бойницы, через которые в мирное время кидали камни на тех, кто прорвался. Сейчас кидать было нечего и некому.
Ружена сбежала вниз по лестнице башни, с мечом, который схватила у кого-то из ополченцев. Меч она держала плохо, правая рука висела, пришлось взять в левую.
Внешние ворота уже лопнули. Одна створка висела на одной петле. В проломе, в свете факелов, было видно бревно тарана, кожаную крышу, людей под ней, белые повязки.
Внутренние ворота ещё стояли. Перед ними, в проезде, было человек десять — Крал, стрелки без болтов, ополченцы с топорами и вилами. Всё, что осталось.
И Ярек.
Ярек стоял впереди всех, у самых внешних ворот, у пролома, маленький, тонкий, в одной рубахе. Как он туда попал — Ружена не видела. Может, сбежал от матери, когда она отвернулась. Может, хотел ещё раз поговорить с братом. Ему было десять, и он писал в свою книжку вопросы, на которые взрослые не отвечали. Может, у него был ещё один вопрос.
— Збынек! — кричал он в пролом. — Збынек! Не надо! Это я! Збынек!
Из пролома протянулась рука в кольчужной рукавице и схватила его за рубаху.
Ружена рванулась вперёд. Не успевала. Двадцать шагов. Скользко. Люди на пути.
Мимо неё прошла Агата.
Не пробежала — прошла. Спокойно, быстро, в своём сером платье, с непокрытой головой, тёмной с сединой, в одних чулках по ледяному камню. Ружена видела её спину, сутулую, худую, и руки, голые до локтей, со старыми звёздочками ожогов на ладонях.
Агата дошла до пролома. Взяла Ярека за плечо одной рукой. Другой — взяла за запястье ту руку в рукавице, что держала мальчишку.
Человек в проломе закричал.
Рукавица задымилась. Пальцы разжались. Агата дёрнула Ярека назад, к себе, развернула и толкнула — в проезд, к своим, к Ружене. Ярек пролетел