Я стану лордом! - Иннокентий
Алёна встретила его взгляд.
Они смотрели друг на друга через стол, через дядю, через блюдо с карпом. Секунду. Две.
Вит ничего не сказал. Он отвернулся и взял кусок хлеба.
И Алёна поняла, что он понял. И что он никогда об этом не спросит.
* * *
Кабана внесли на плечах четверо слуг. Целого, на вертеле, с яблоком в пасти, с золочёными клыками. Зал заревел.
Дядя встал.
Встал тяжело, с трудом, опираясь на стол обеими руками. Лицо у него было серое, а губы — синеватые, и он улыбался, и в руке у него был кубок. Большой, серебряный, с розой на боку. Круговой. Тот, который пускают по столу, когда пьют за победу.
Нить на север натянулась так, что Алёна услышала звон — не ушами, внутри головы.
Вот он. Сигнал.
— Друзья! — сказал дядя. Голос у него был слабый, сиплый. Он откашлялся. — Друзья мои! Рыцари Ружице! Гости! Я поднимаю этот кубок… за победителя. За Вита из Вранова. Который… который…
Он замолчал. Посмотрел на кубок. Нахмурился, будто забыл слово.
Гобелен с охотой на кабана шевельнулся.
Вит не двигался. Ржига за его спиной тоже. Алёна видела, как Радек на дальнем конце стола медленно отодвигает от себя кубок.
— …за победителя, — сказал дядя. Поднёс кубок к губам. Выпил. Долго, жадно, до дна, запрокинув голову, как пил всегда. Опустил кубок.
И упал лицом в карпа.
* * *
Тихо было секунду. Может, две.
Потом закричала чья-то жена. Потом — все. Опрокинулась скамья. Кто-то из рыцарей вскочил и тянул дядю за плечи. Тот не поднимался. Лицо у него было в соусе, в тёмном пиве с тмином, глаза открыты.
И гобелены пошли вниз.
Из-за них выходили люди. Не слуги. В серых стёганках, с короткими мечами и дубинками, с белыми повязками на запястьях. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Они шли к главному столу, к Виту, быстро, молча. Кто-то из них крикнул: «Сигнал! Сигнал был!»
Был ли? Кубок поднят. Кубок выпит. Граф упал. Они не знали. Они ждали, что он поднимет кубок, скажет «за победителя» и опустит кубок на стол. А он упал. Половина пошла вперёд, половина остановилась.
Этого хватило.
Ржига ударил первого из-за спины Вита, коротко, снизу, ножом. Вит перемахнул через стол — она не поняла, как: только что сидел, а уже стоял на другой стороне, среди блюд, среди карпов, и бил кого-то тяжёлым серебряным подсвечником, и тот падал. Двенадцать человек у стены вынули мечи и пошли навстречу серым.
Радек на дальнем конце стола опрокинул стол на троих.
Рыцари Ружице стояли. Растерянно, с ножами для мяса, с кубками. Не понимая, кто кого. Граф лежит в карпе. Из-за гобеленов лезут какие-то люди. Гость их бьёт. Кого защищать?
Алёна встала.
Она подошла к дяде. Тот лежал лицом в блюде, огромный, лиловый, неподвижный. Она положила ладонь ему на шею, туда, где должна биться жила. Жила не билась.
[Реестр. Обязательство: выдать носителя. Сторона первая: выбыла. Обязательство прекращено.]
Канат на север лопнул. Беззвучно. Просто был — и нет.
Алёна выпрямилась. Повернулась к залу. К рыцарям, к их жёнам, к своим — ружицким — людям, которые стояли с ножами в руках и смотрели на неё.
— Граф умер, — сказала она громко. Голос был чужой, звонкий, высокий. Голос Ленки. — Граф умер от обжорства. Все видели. Пятый кабан за неделю. Лекарь говорил ему, что сердце не выдержит. — Она обвела зал глазами. — Я — наследница. По завещанию, которое он составил в позапрошлом году и которое лежит у нотария в Престоле. Вы знаете. Все знаете.
Она не врала. Нить завещания она видела ещё в шатре, в первую неделю: тонкую, бледную, к нотарию в Престол. «Наследник: Магдалена». Тогда это её насмешило.
Тишина. Только у дверей ещё дрались — там люди Вита дожимали серых.
— А это, — она кивнула на них, — люди графа Мразовского. Которые прятались за гобеленами в доме моего дяди. На пиру. С оружием. Пока мой дядя поднимал кубок за своего вассала.
Она нашла нить. Не к дяде — к рыцарям. От каждого к ней тянулись тонкие, бледные, неуверенные. Вассальные. Кто кому должен. Что кому обещано.
Пан Добеш из Стршибрной Горы. Сорок лет. Седые виски. Долг графу — триста гривен, с позапрошлой осени.
— Пан Добеш, — сказала Алёна. — Ваш долг дому Ружице я прощаю. Сегодня. При свидетелях.
Пан Сватоплук, кастелян Карпового замка. Обещано графом: место маршала. Не выполнено.
— Пан Сватоплук. Маршал Ружице — вы. С этой минуты.
Пан Ян Младший. Нить — тонкая, почти невидимая, к одной из серых фигур у дверей. Брат? Нет — долг. Мразовский человек одолжил ему денег прошлым летом, на свадьбу.
Алёна посмотрела на него долгим взглядом. Ян Младший побледнел.
— Пан Ян, — сказала она мягко. — Ваш долг пану из Мразова я выкуплю. Вы мне ничего не будете должны. Он — вам.
Она смотрела, как меняются их лица. Как бледные неуверенные нити становятся толще. Как на них проступают строчки. «Обязательство. Вассальное. Сторона вторая: Магдалена, графиня Ружицкая».
Пан Добеш первым опустился на колено. За ним — Сватоплук. За ним — остальные.
Вит стоял у дверей с подсвечником в руке. Подсвечник был погнут. Вокруг лежали серые. Он смотрел на неё через весь зал, и лицо у него было непонятное.
* * *
Ночью она не могла уснуть.
Ей отвели комнату Ленки. Настоящей. Алёна вошла в неё впервые: книги, которые читала не она, кровать под пологом, на подоконнике — засохший букетик вереска, перевязанный ниткой. Окно на пруд, замёрзший, белый, под луной и под Метлой, которая висела над прудами, как всегда, бледная, хвостатая, равнодушная.
Дядю положили в часовне. Утром похоронят. Серых — тех, кто выжил, — заперли в подвале. Вит со своими спал внизу, в оружейной, под охраной людей Сватоплука. Нет, не спал. Она знала, что он не спит.
Она лежала и смотрела в полог.
Она не думала о дяде. Она пыталась думать о дяде — и не могла. Она думала о том, что надо завтра: похороны, письмо нотарию в Престол, письма соседям, письмо в Лигу, сорок тысяч гривен долга, которые теперь её. О том, что Мразек узнает через три дня. О том, что надо выкупить долг Яна Младшего, а денег нет. Голова считала сама, как всегда, раскладывала по папкам, ставила сроки.
А под всем этим, глубже, было что-то ещё. Что-то, что