Я стану лордом! - Иннокентий

Оно ело.

«Не корми его людьми, сынок».

Вит отвернулся от зарева.

— Отто хотел сидеть за стенами, — сказал он. — И Радек хотел. И Ржига. Замок выдержал Ружича, выдержит и Кунеша. Да?

— Да, — сказала Ленка. — Это разумно.

— Разумно. — Он вскочил в седло. — А девять деревень будут гореть по одной, и мне каждый день будут капать опыт за каждого. Пока я сижу за стеной и толстею.

Ленка смотрела на него снизу, держа повод.

— Ты хочешь в поле, — сказала она. — Шестьсот против полутора тысяч. С мужиками на телегах.

— Чёрный Брод, — сказал Вит. — Им туда не обойти, там ручей и болото по обе стороны. Если встанем на пригорке у брода — им придётся идти на нас. Не нам на них.

[Подданный погиб. Опыт: +2.]

— Хватит сидеть за стенами, — сказал он. — Встречаем в поле.

И тронул коня вниз, к замку, не оглядываясь на зарево, которое всё росло, и на строчки, которые всё капали.

На третий день пришла оттепель.

Снег осел и посерел. С крыш капало. Дорога превратилась в кашу, в которой кони уходили по бабки, а колёса возов — по ступицу. Чёрный ручей, который ещё вчера стоял подо льдом, вздулся, лёд на нём потемнел и пошёл трещинами, а вдоль берегов, на заливном лугу, из-под снега проступила вода. Чёрная, торфяная. Оттуда и название: Чёрный Брод.

Вит стоял на пригорке над бродом и смотрел, как его возы встают в кольцо.

Пригорок был невысокий, в два человеческих роста, с пологой спиной на юг и крутым лбом на север, к ручью. Наверху — плоско, места как раз на сорок возов. Справа и слева от пригорка тянулось болото, которое летом косили, а зимой и весной обходили. Через брод шла старая дорога на Хлум. Чтобы попасть к Вранову, гроновским надо было либо перейти здесь, под возами, либо обходить — полдня по лесу на восток или день по болотам на запад. Кунеш не станет обходить. Кунеш один раз уже не стал.

[2:47.]

Ржига дунул в рог дважды. Кольцо стояло. Ровнее, чем на лугу. Ота бил по последнему крюку.

— Шестьсот одиннадцать, — сказал Вит.

— Чего? — спросил Отто. Он стоял рядом, в стёганке под кирасой, и жевал чеснок.

— Нас. Шестьсот одиннадцать. Считая твоих.

— А их?

Вит закрыл глаза.

Тонда. Курган за Хлумом, высокий, лысый, с одинокой берёзой наверху. Тонда сидит в развилке берёзы, и под ним — дорога. По дороге идут люди. Много людей. Конные впереди, их пики качаются над головами, на пиках — флажки, жёлтые с чёрным медведем, гроновские. За конными — пешие, ряд за рядом, серые, с копьями и щитами. Дальше — другие флажки, белые с зелёным листом. Липа. Обоз. Ещё дальше, на мулах, — двое в белом. Всё это идёт сюда.

Три секунды. Отпустил.

[≈1 460.]

— Тысяча четыреста шестьдесят, — сказал Вит. — Конных — сто восемьдесят. Будут здесь к вечеру.

Отто перестал жевать.

— Я тебе говорил, — сказал он. — Сидеть за стенами.

— Говорил.

— И что?

— И ничего. — Вит открыл глаза. — Мы уже здесь.

* * *

Тонда должен был сидеть на Лысой горе. Ближе, за возами, в безопасности.

Тонда сел на курган за Хлумом. Позади вражеской колонны. Сам. Никому не сказав.

Вит узнал об этом, когда первый раз взял его Глаза и увидел не долину Ворны, а хлумскую дорогу сверху и сзади. Он выругался вслух, длинно и по-русски, так что Отто посмотрел на него с уважением, хоть и не понял ни слова.

— Сорока, — сказал Ржига, когда Вит объяснил. — Сорока и есть. Куда ему сказали, туда и не полетел.

— Вернуть, — сказал Вит.

— Как? Через гроновских?

Вит не ответил. Вернуть было нельзя. Курган стоял за колонной, и между ним и возами было полторы тысячи человек. Тонда это знал, когда туда лез. Он хотел видеть больше всех. Он хотел, чтобы лорд смотрел его глазами, а не глазами мелюзги на Лысой горе.

Он и смотрел. Тонда сидел на берёзе, и оттуда было видно всё: колонну, обоз, звездарей на мулах, шатёр, который ставили на склоне кургана для командира. Знамя над шатром — жёлтое, с медведем.

И сам командир. В шлеме, на котором сидела медвежья голова. Новая. Побольше прежней.

— Кунеш, — сказал Вит.

Ржига засмеялся. Отто фыркнул. Даже Ружена, которая стояла на возу у самой бровки и проверяла Тётку, обернулась и сплюнула.

— Опять медведь? — спросила она. — Он их что, разводит?

* * *

Гроновские подошли к вечеру, как он и сказал. Встали на том берегу ручья, на сухом, в полутора сотнях шагов от брода. Поставили шатры. Разожгли костры.

Кунеш выехал вперёд, к самой воде, с герольдом и двумя рыцарями. Посмотрел на возы. Долго смотрел.

— Бастард! — крикнул он наконец. — Опять телеги?

Вит не ответил. Он стоял у борта и смотрел на Кунеша через ручей. Анализ: вес большой, подвижность низкая, правое колено держит плохо, левая рука сильнее. Шлем с медвежьей головой давит на шею: смотреть вверх неудобно. Кираса новая, хорошая, кесарская. Щель под мышкой — закрыта кольчужной вставкой. Глаза — в прорези забрала. Больше ничего.

— Я пришёл за своим! — крикнул Кунеш. — За медвежьей головой, которую ты повесил над кузней! За честью Гронова! И за тобой, бастард! Сейм сказал — живым! Я тебя живым и возьму! А потом повешу над той же кузней!

— Голову забери, — сказал Вит негромко. Ружена услышала и захохотала на весь пригорок. За ней — стрелки. За стрелками — кметы, которые ничего не слышали, но смеялись, потому что смеялись свои.

Кунеш не слышал, что сказал Вит. Но слышал смех. Он развернул коня и поехал назад, к шатрам, не оборачиваясь.

* * *

На рассвете пришёл туман.

Не обычный. Обычный туман лёг бы с вечера, по оттепели, над водой и болотом, и к утру ушёл бы вверх. Этот пришёл с того берега, из-за шатров, ровной белой стеной, и двигался против ветра.

Вит взял Глаза Тонды.

С кургана было видно, откуда он идёт. Двое в белом стояли на пригорке позади шатров, в двадцати шагах друг от друга. Старый и молодой. Ладони у обоих были подняты к небу, и из ладоней шёл свет — бледный, голубоватый, почти невидимый на рассвете.