Я стану лордом! - Иннокентий

— Ещё раз, — сказал Вит.

Ещё раз было то же самое. И в третий раз. И в десятый.

Они не были дураками. Он это знал. Старик Мирослав из Лготки, тот самый, с бородой до пояса, который первым поднял цеп, мог по запаху земли сказать, когда сеять. Мужики из Кршемена резали свиней с одного удара. Но «лево» и «право» им было не нужно никогда в жизни. У них была «рука, которой крестятся» и «другая», и у каждого второго это была разная рука.

Тогда Вит велел принести сена и соломы.

Привязали каждому к левой ноге клок сена, к правой — клок соломы. Вит встал перед строем и сказал:

— Сено.

Полторы сотни ног шагнули с сеном.

— Солома.

Шагнули с соломой.

— Сено. Солома. Сено. Солома.

Вот тут Отто и уронил шапку. Он стоял у края луга со своими сотниками, в полосатых штанах, и сначала хрюкал в кулак, а потом сложился пополам и заорал на весь луг:

— Левый! Ты из них что, коров делаешь? Или коней? Ты их ещё подкуй!

Наёмники ржали. Кметы краснели, но шагали. Сено, солома. Сено, солома. Вит шагал рядом и молчал.

Через неделю Отто перестал смеяться.

Через две — пришёл на луг сам, без сотников, встал у края и смотрел, как полторы сотни мужиков без единой ошибки поворачиваются налево, направо, кругом, расходятся в две шеренги и сходятся обратно в четыре ряда. Без сена. Без соломы. По слову.

— Это где так учат? — спросил он, когда Вит подошёл.

— Далеко.

— За Ободом так не учат. — Отто почесал серьгу. — Там учат драться. А ходить — нет. Зачем мужику ходить?

— Чтобы стоять, — сказал Вит. — Кто умеет ходить вместе, тот умеет вместе стоять. А кто стоит — того трудно убить.

Отто подумал. Потом сплюнул.

— Ты страшный человек, Левый, — сказал он беззлобно. — Я давно так не боялся мужиков.

* * *

Теперь, утром после того, как Тонда ворвался в часовню, Вит стоял на том же лугу и считал.

Полторы тысячи у Хлумецкого моста. Обоз, звездари на мулах, пешие из Липы — гроновские рыцари ушли бы вперёд, но Кунеш один раз уже шёл впереди всех и попал в свинарник. Больше не пойдёт. Будут идти вместе, медленно. Пять дней до Вранова. Может, четыре.

Четыре дня.

Перед ним на лугу стояли сорок возов. Не стояли — ехали. Вит поднял руку, и Ржига, стоявший на бочке, дунул в рог.

Сорок возов, растянутые по дороге колонной, начали заворачивать. Первый воз — налево, с дороги на луг. Второй за ним. Третий. Четвёртый — направо. Колонна расходилась на две, как река на острове, и две нитки возов загибались навстречу друг другу. Возницы орали на коней. Колёса вязли в снегу. Кто-то не успел, кто-то въехал соседу в задок, оглобля треснула.

Вит смотрел и считал.

[1:40.]

Голова колонны встретилась с хвостом. Возы сомкнулись. С каждого соскакивали люди — десять человек с воза, у каждого своё место. Двое — к колёсам, вбивать клинья. Двое — с цепью, тащить её к соседнему возу и набрасывать на крюк. Двое — с павезой, щитом в рост человека, ставить её в щель между возами. Остальные — с цепами, баграми, косами, насаженными торчком, наверх, на борт.

[2:30.]

Ота бил молотом по последнему крюку. Цепи звенели.

[2:51.]

Ржига дунул в рог дважды. Готово.

Сорок возов стояли в кольце. Кольцо было неровное, где-то сплющенное, где-то с горбом, одна оглобля торчала внутрь, как сломанная кость. Но оно стояло. Над бортами торчали косы, цепы и арбалеты. Между возами — павезы с чёрным вороном на жёлтом поле, которые Ота с плотниками сбивал всю зиму из дверей сожжённых изб.

— Три минуты, — сказал Вит. — Без девяти секунд.

— Три недели назад было четверть часа, — сказал Ржига с бочки. — И два воза перевернулись.

— Три недели назад было пятнадцать возов.

— Ну. — Ржига почесал нашлёпку на месте носа. — А теперь сорок, и три минуты. Я, лорд, при старом пане в походы ходил. Такого не видел.

Вит видел. Не своими глазами — в книжке, в детстве, на картинке, где мужики в длинных рубахах стояли за телегами, а на них неслись закованные в железо рыцари. Подпись под картинкой была: «Гуситы». Он тогда спросил деда, кто такие гуситы. Дед, который потерял руку под Сталинградом, сказал: «Мужики, которые однажды решили, что их не будут топтать». Больше ничего не сказал. Вит запомнил.

Он пошёл вдоль кольца, заглядывая за павезы.

Внутри было тесно. Люди стояли плечом к плечу, дышали паром, переминались. Арбалетчики на возах — по двое, с теми арбалетами, которые Ружена три недели учила взводить ногой в стремя и крюком на поясе, а не руками, как мужики пытались вначале. Цепники — у бортов. Багорщики — у щелей, с длинными крюками, которыми рыцаря стаскивают с коня.

Мирослав из Лготки стоял у третьего воза с цепом на плече. Увидел Вита, кивнул. Вит кивнул в ответ.

— Мирослав. Сено где?

— Где положено, пан лорд. — Старик топнул левой ногой. Потом правой. — Солома.

Мужики вокруг засмеялись. Без обиды. Это была уже их шутка, не его.

* * *

Ружена стояла на последнем возу и орала на арбалетчиков.

— Ты куда целишь, Матоуш? В небо? Там Бог, его не убьёшь! В коня целься! Конь большой, конь не увернётся! Конь упадёт — рыцарь упадёт — Мирослав его цепом! Понял?

— Понял, — сказал Матоуш, которому было лет сорок.

— Повтори!

— В коня. Конь упадёт. Мирослав цепом.

— Молодец. — Ружена увидела Вита, спрыгнула с воза, подошла. Рыжие волосы выбились из-под шапки, на скулах — красные пятна от холода, на веках — веснушки, которые не сходили даже зимой. — Тридцать два стрелка, лорд. Попадут в ворота сарая с пятидесяти шагов. Девять — в ворота сарая со ста. Двое — в человека. Больше не будет, хоть ты меня убей.

— Хватит.

— Не хватит. — Она смотрела ему в лицо. — Против рыцарей — не хватит.

— Против рыцарей хватит возов.

Ружена помолчала. Потом сказала, не меняя голоса:

— Ты с ней всю ночь в часовне сидел.

Вит не ответил.

— Мне Тонда сказал. Он вас видел. Она тебе на плечо голову положила. — Ружена говорила ровно, как докладывала. — Мне всё равно, лорд. Я тебе не жена и не невеста. Я тебе вообще никто. Я не присягала. Просто знай: если она тебя продаст, я её застрелю. Без приказа.

— Она не продаст.