Я стану лордом! - Иннокентий

Над высоким столом висело знамя. Жёлтое, с чёрным вороном, крылья врозь.

Граф Ружич сидел в кресле на помосте — в своём кресле, привезённом в повозке, усиленном железными скобами. В пухлых руках он держал свиток с красной печатью.

Вит вышел на середину зала и встал перед помостом.

Он не знал, как это делается. Ленка рассказала. Встать на колени. Протянуть сложенные ладони. Граф возьмёт их в свои. Скажет слова. Ты скажешь слова. Всё.

Он встал на колени.

Тело сделало это легко — привычно, как тогда в зале, перед Ольдржихом, когда его судили за кашу. Писарь умел стоять на коленях. Вит подумал: в последний раз. Больше это тело на колени ни перед кем не встанет. И тут же поправил себя: если повезёт.

Он протянул сложенные ладони вперёд и вверх.

Граф наклонился — с трудом, отдуваясь, — и взял его руки в свои. Пухлые, мягкие, тёплые, в перстнях.

— Вит из Вранова, — сказал граф. Певуче, высоко, на весь зал. — Сын лорда Ольдржиха Вранского, признанный на Звезде вдовой его и подтверждённый Божьим судом. Удержавший стену. Поднятый гарнизоном. Принимаю ли я тебя под руку Ружице?

— Принимаете, — сказал Вит, как учила Ленка.

— Принимаю, — сказал граф. — С землями, с замком, с перевалом, с людьми. Будь мне верен, как я тебе щедр.

— Буду, — сказал Вит.

Он сказал это — и знал, что в зале все это понимают. Что это измена. Что ещё месяц назад Вранов был гроновским, и Ольдржих, и его отец, и дед. Что Вит сейчас, на коленях, в этом самом зале, перед этим самым знаменем, отдаёт Вранов другому графу. Хинек сказал бы: измена дому, сюзерену, всему. Хинека здесь не было.

Граф отпустил его руки. Взял свиток и развернул.

— Лорд Вит Вранский! — прочёл он громко.

И зал заорал.

* * *

[Задача выполнена: Владение. Вранов.]

[Опыт: +200.]

[Доступно: Владение.]

Строчки всплыли, пока зал ещё орал, пока Ржига колотил кулаком по столу, а старосты деревень кланялись в пояс, не зная, когда остановиться. Вит стоял посреди зала, только что поднявшись с колен, и смотрел сквозь всё это.

[Владение: Вранов.]

[Земли: замок Вранов, перевал Вороньи Ворота, долина Ворны — 9 деревень, 2 мельницы, 1 брод.]

[Подданных: 2 117.]

Бледный квадрат в углу зрения вдруг вырос. Развернулся. Стал не квадратом — картой. Настоящей, большой, полупрозрачной, наложенной на зал поверх людей, факелов, знамён. Вит видел на ней всё, что видели его присягнувшие: долину, реку, деревни — девять маленьких пятен, — мельницы, броды, дороги. Видел замок — свой. Видел перевал. Видел, где кончается его земля: невидимая черта вдоль гребня на востоке, вдоль ручья на юге, вдоль старой дороги на севере.

А на земле — люди. Не точки, как присягнувшие. Скорее, туман. Тёплый, неравномерный, гуще в деревнях, реже на полях. Две тысячи сто семнадцать человек. Все, кто жил на этой земле. Присягнувшие и не присягнувшие. Старики, младенцы, бабы, мужики.

Подданные.

Вит смотрел на эту карту и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

Как в стратегии, подумал он. Как в тех играх, в которые Димка играл в двенадцать лет, сидя ночами у компьютера, а он, Глеб Шатилов, проходил мимо и ворчал, что лучше бы уроки делал. Карта. Владения. Население. Ресурсы. Он почти засмеялся.

— Чему ты улыбаешься? — спросила Ленка, оказавшаяся рядом.

— Ничему.

— Врёшь. — Она посмотрела на него внимательно. — Ты сейчас смотрел в никуда. Вот туда, левее моего уха. И улыбался. Как ребёнок, которому подарили лошадку.

— Устал, — сказал Вит.

Ленка ничего не сказала. Только приподняла бровь.

* * *

После церемонии, когда зал начал пить и есть, а мэтр Ансельм, сияя, выносил блюдо за блюдом из привезённых графом бочек и мешков, граф поманил Вита к себе.

Они сидели на помосте, у высокого стола, вдвоём. Граф ел карпа — медленно, с наслаждением, отделяя мясо от костей пухлыми пальцами. Вит не ел. Ему было не до еды.

— Мой дед, — сказал граф, не поднимая головы от тарелки, — служил старому королю. Я тебе говорил. Он был при нём оруженосцем, потом сотником, потом паном. Ружице тогда было маленькое, бедное графство, а король дал деду серебряные рудники. Знаешь за что?

— Нет.

— Дед держал для него мост. Под Збраславом. Три дня. С сотней мужиков, у которых были порезаны ладони. — Граф отправил в рот кусок карпа и прожевал. — Король сказал ему потом — дед любил это повторять: «Корона — это не обруч. Корона — это люди, которые тебе присягнули». Дед не понимал. Я тоже не понимал. Пока не увидел твой гарнизон с замотанными руками.

Он поднял на Вита свои маленькие живые карие глазки.

— Ты режешь им ладони, как он, Вит из Вранова. Ты ставишь мужиков против панов, как он. Ты стреляешь из метательной машины так, будто заранее знаешь, куда упадёт камень. — Он улыбнулся. — Знаешь, что говорят в Короне про таких людей?

Вит молчал.

— Не знаешь, — сказал граф. — Или делаешь вид. Ну и не надо. — Он вытер пальцы о салфетку. — Я тебе скажу одно. Ты мой человек. Под моей рукой. Я тебя поднял. Помни это. Многие в Короне скоро захотят тебя повесить. А я — не захочу. Пока ты мой.

— Я свой человек, — сказал Вит.

Граф долго смотрел на него. Потом засмеялся — высоко, певуче, тряся подбородками.

— Свой, — повторил он. — Свой. Ну-ну. — Он снова взялся за карпа. — Ешь, лорд Вранский. Ансельм обидится.

* * *

Ярек поймал его у лестницы, когда Вит вышел из зала подышать.

Мальчишка был взволнованный, растрёпанный, с книжкой под мышкой. Он загородил Виту дорогу и спросил, глядя снизу вверх:

— А я теперь кто?

Вит посмотрел на него. Потом — поверх его головы — на дверь зала, в которой стояла Дорота. Она вышла следом за сыном и теперь стояла на пороге, прямая, в чёрном, и смотрела.

Вит подумал. Не долго.

Он взял Ярека за плечо и повёл обратно в зал. Мимо Дороты. Мимо пьющего гарнизона. К помосту. Граф поднял брови. Ленка перестала жевать.

— Тихо! — крикнул Ржига, поняв всё без слов. — Тихо там! Лорд говорит!

Зал затих.

— Пан Ярослав, — сказал Вит громко, положив руку мальчишке на плечо, — сын лорда Ольдржиха от пани Дороты. Пока у меня нет своих детей — и, может, не будет никогда, — он мой наследник. Вранов после меня — его. При всех говорю. Пусть запишут.

Тишина в зале стала другой.