Я стану лордом! - Иннокентий

Ота добежал до двери первым. Бревно, вдетое в скобы, было толстое, дубовое. Ота не стал его вынимать. Он ударил молотом по скобе — раз, другой, — и скоба вылетела из камня с куском раствора. Бревно упало.

Вашек дёрнул дверь.

Из церкви вырвался дым. И люди.

Они вываливались наружу, кашляя, падая, ползком, — бабы с детьми на руках, старики, подростки. Их было много, больше, чем Вит думал. Дым из звонницы уже затянул церковь изнутри, под сводом, и люди задыхались. Кто-то упал прямо на пороге, и через него переступали. Кто-то выносил на руках ребёнка, обмякшего, серого.

И тогда у погоста закричали гроновские.

* * *

Рыцари садились на коней.

Вит видел это с порога церкви. Они бежали к коням, вскакивали в сёдла, разбирали копья, строились. Быстро. Слишком быстро. Это были не ополченцы — это были рыцари, которые всю жизнь только и делали, что садились на коней и строились.

Пятьдесят восемь. На хороших конях. В латах. А внизу, на склоне, у погоста, — Вит с тридцатью пешими и десятью конными, а вокруг — полторы сотни кашляющих, полузадохнувшихся баб и детей. И поле. Голое, мокрое поле между ними и рыцарями.

Бежать было некуда. Вит понял это сразу. Если побегут — к роще, к оврагу, — рыцари догонят. На открытом склоне, на хороших конях, догонят и порубят всех, и Вита, и баб, и детей. Это была не битва — это была бы охота.

Оставаться — тоже некуда. Тридцать человек против шестидесяти конных в поле не стоят.

В поле — не стоят.

Он огляделся.

У ограды погоста стояли телеги. Пять, шесть, восемь. Обычные деревенские телеги, на двух колёсах, на четырёх, в которых гроновские свозили к погосту награбленное — мешки, сундуки, утварь. Ещё телеги стояли во дворах выше по склону, у изб, которые ещё не горели. Десять. Пятнадцать.

У стены церкви — стойка с баграми. Длинные шесты с железными крюками на концах. Пожарные. В каждой деревне есть: стаскивать с крыш горящую солому.

У порога — цепы. Мужики, видно, молотили, когда пришли гроновские: цепы валялись по всему погосту, брошенные.

Вилы. Косы. Топоры. У кметов, которые вывалились из церкви, в руках ничего не было. Но во дворах — было. Всё было.

И ограда погоста. Каменная. По пояс.

И под оградой, ниже по склону, между погостом и рыцарями, — огороды. Раскисшие, размытые трёхдневным дождём, перекопанные под зиму. Грязь по колено.

[Анализ. Грунт ниже погоста: вязкий. Конница: скорость снижена ≈50 %.]

Жижка, подумал Вит.

Ян Жижка. Одноглазый чех, шестьсот лет назад, в другом мире. Против него тоже выходили рыцари в латах на хороших конях, а у него были мужики, телеги и цепы. И он ставил телеги в кольцо, и мужики били рыцарей цепами по шлемам. Вит рассказывал о нём курсантам. Каждый год. И каждый год курсанты спрашивали: а зачем нам это, товарищ майор, у нас же танки. А он отвечал: затем, что танки однажды кончаются.

Ну, спасибо, старик, подумал Вит. Пригодилось.

Он вскочил на ближнюю телегу. Высокую, четырёхколёсную, гружёную мешками. Встал на мешки во весь рост. Поднял над головой копьё — чьё-то, подобранное у двери.

Погост затих. На него смотрели. Полторы сотни кашляющих баб, детей, стариков. Тридцать его людей. Кметы, выбежавшие из дворов.

— Хотите жить — берите вилы! — заорал Вит.

Голос сорвался на крик, хриплый, страшный. Он не узнал свой голос.

— Телеги — сюда! Все телеги! В кольцо, к ограде! Колёса — на цепи, на верёвки, на что найдёте! Двери — с изб, в щели между колёс! Багры — сюда! Цепы — сюда! Мужики — за телеги! Бабы — с детьми в церковь, за стену! Камни — все, какие есть, на ограду! Бегом!

Никто не двинулся. Секунду. Две.

Потом старик с бородой до пояса, кашляя, поднял с земли цеп. Посмотрел на него. Посмотрел на рыцарей внизу, которые уже строились клином. Плюнул.

— А чего стоим-то? — сказал он хрипло. — Слыхали пана? Телеги!

И погост взорвался.

* * *

Они успели поставить четырнадцать телег.

Вит потом не мог понять, как. Помнил только крик, бег, грохот колёс. Мужики катили телеги от изб, по двое, по трое, бегом, вниз по склону, к погосту. Бабы, те, что не ушли в церковь, тащили двери, сорванные с петель, — тяжёлые, дубовые, — и ставили их между колёс. Ота бегал вдоль кольца с цепью от колодезного ворота и сковывал колёса соседних телег, ругаясь так, что слышно было на всю деревню. Вашек загонял в землю колья, вырванные из плетней.

Кольцо получилось кривое, неровное, открытое со стороны ограды. Но ограда закрывала эту сторону сама — каменная, по пояс. А с трёх других — телеги. Колесо к колесу. Двери в щелях. Мешки на телегах — как бруствер.

За телегами стояли мужики. С цепами, с вилами, с баграми, с косами, насаженными прямо, торчком, как копья. Лица у них были серые, испуганные, злые.

Человек сто. Может, больше. Вит не считал. Система считала за него, но он не смотрел.

Рыцари внизу построились. Клин. Впереди — трое, в самых блестящих латах, с копьями наперевес. Над ними — знамя, зелёное с жёлтым. И медвежья голова на шлеме.

Кунеш.

Он выехал перед клином, поднял руку. Что-то прокричал — Вит не расслышал. Клин заорал в ответ. Опустил копья.

И пошёл.

* * *

Сначала — шагом. Потом — рысью. Земля задрожала. Вит чувствовал это ногами — через телегу, через мешки, через подошвы. Шестьдесят коней, шестьдесят всадников в железе, вверх по склону, на погост.

— Стоять! — заорал Вит. — Стоять за телегами! Не высовываться! Никто не бежит!

Рыцари перешли в галоп. Шагов двести. Сто пятьдесят.

И вошли в огороды.

Вит видел, как это случилось. Первые кони вошли в раскисшую перекопанную землю и провалились — не по колено, но глубоко, по бабки, — и сбились с шага. Задние налетели на передних. Клин дрогнул, растянулся. Кто-то вылетел из седла. Кто-то свалился вместе с конём. Галоп превратился в рысь, рысь — в тяжёлый, хлюпающий, буксующий шаг.

[Конница: скорость снижена. Строй нарушен.]

— Ружена! — крикнул Вит. — Тот, с медведем! И знаменосец!

Ружена была рядом, на телеге, на коленях, с «Тёткой» у плеча. Она не ответила. Выстрелила.

Знаменосец упал. Знамя легло в грязь.

Кунеш — нет. Болт ударил в его латы, в наплечник, и