Я стану лордом! - Иннокентий

Она ушла.

* * *

Брандейс отказал в отсрочке.

Ржига ходил к нему сам, утром, и вернулся злой. Судья сказал, что Божий суд назначен и отложить его может только тот, кто его потребовал. Збынек отказался. Кунеш, говорили, хохотал в своём шатре, когда узнал, что бастард слёг: «Звезда своё дело знает!»

Суд был назначен на рассвете следующего дня.

Вит сидел на стене, на ветру, и смотрел на луг, где гроновские ставили ограду из кольев. Квадрат. Шагов двадцать на двадцать. Колья вбивали ровно, по шнуру. Работали весело, с песней.

[Состояние: ослаблен.]

[Выносливость: 11 (-4 временно) = 7.]

[Восстановление: ≈2 суток.]

Двое суток. А суд — завтра.

Ржига поднялся на стену и встал рядом. Посмотрел на луг. Посмотрел на Вита — на его серое лицо, на запавшие глаза, на руки, которые всё ещё чуть подрагивали.

— Ты на ногах-то стоишь? — спросил он.

Вит поднялся. Держась за зубец. Постоял.

— Стою, — сказал он. — Пока.

Рассвет был серый, мокрый и тихий. Над лугом стоял туман — низкий, по колено, и колья ограды торчали из него, как из воды.

Вит вышел за ворота пешком.

На нём была кольчуга пана Радека — великоватая, тяжёлая, с прорехой на левом боку, кое-как стянутой проволокой. Под кольчугой — стёганка. На голове — железная шапка с полями, та самая, в которой он стоял «Пешеком» у калитки. Щит — круглый, тот, с которым он три дня учился у колодца. Меч — тот же, простой, с потёртой рукоятью.

Шёл он медленно. Ноги были ватные. Агата дала ему перед рассветом какое-то питьё, горькое и горячее, и от питья в голове прояснилось, а в ногах — нет.

[Состояние: ослаблен.]

[Выносливость: 7 (временно).]

[Сила: 13. Ловкость: 13.]

Сила и ловкость — были. Выносливости не было. Он понимал, что это значит. Он продержится столько, сколько продержится его дыхание. А дыхания хватит минуты на три хорошего боя. Может, на четыре. Потом руки станут свинцовыми, щит опустится, и Збынек сделает с ним что захочет.

Значит, у него три минуты.

Луг был полон. Вит видел это, пока шёл по мосту. Гроновские стояли с восточной стороны ограды — плотно, в зелёном с жёлтым, шумели, смеялись. Кунеш — впереди, в своих начищенных латах, без медвежьей головы, но с лентами на плечах. С западной стороны — наёмники Отто. Отто сидел на бочке у самой ограды, с какой-то табличкой на коленях, и что-то в неё записывал: принимал ставки. С южной — кметы. Вит не ждал их. Кметы из Кршемена, из Лготки, из других уцелевших деревень, — человек сто, в армяках, в лаптях, с вилами. Старик с исчирканным морщинами лицом стоял впереди и смотрел на Вита не мигая.

А на стене Вранова, над воротами, стоял весь гарнизон. Сто тридцать девять точек на бледной карте. Он видел их всех.

И рыжую голову у самой бойницы над проездом. С арбалетом. Её точки на карте не было. Но он видел её глазами.

У ограды, на северной стороне, стоял стол судьи. За столом — Брандейс, сгорбленный, в чёрном, с табакеркой. Рядом — писарь. Перед столом, на подставке, лежал камень: плоский, круглый, с выбитой точкой посередине. Звезда.

Дорота стояла у стола. Прямая, в чёрном, с ключами. Ярек держался за её юбку. Агата стояла поодаль, одна, с трубкой. Ленка — чуть в стороне от всех, с яблоком, в своей охотничьей куртке.

Вит прошёл в ограду через узкий проход между кольями. Внутри был квадрат утоптанной земли, мокрой, чёрной — здесь стоял Ружич, здесь горели его костры, земля была смешана с пеплом.

С другой стороны в ограду вошёл Збынек.

* * *

Он был великолепен. Вит видел это с отстранённым, почти профессиональным уважением.

Вороненая бригантина — его собственная, видимо, вернули с выкупом. Наручи. Поножи. Открытый шлем, лёгкий, с наносником, и с гребня шлема стекали ленты — зелёные, жёлтые, синие, белые. Щит — миндалевидный, турнирный, расписанный: на синем поле — чёрный ворон. Меч — длинный, узкий, с золочёным перекрестьем. Он шёл легко, пружинисто, перекатываясь с пятки на носок, и меч в его руке вертелся, как игрушка.

Гроновские взревели. Кунеш поднял кулак.

Збынек остановился в пяти шагах от Вита и улыбнулся.

— Ты бледный, — сказал он весело. — Не выспался?

Вит не ответил.

[Анализ.]

Он смотрел на Збынека. Не на лицо и не на меч. На всё сразу, как учил его сначала Ржига, а потом сама Система, — на стойку, на вес, на то, как стоят ноги, как держится корпус.

[Анализ. Уязвимость: правое плечо. Старая травма. Подвижность снижена ≈15 %.]

[Анализ. Защита: высокая. Бригантина, наручи, поножи. Открыто: лицо, горло (частично), подмышки (при замахе), колени (сзади).]

Правое плечо. Ржига был прав. Вит видел это сам — чуть-чуть, едва-едва: правая рука, с мечом, держалась не так свободно, как левая со щитом. Как у человека, который однажды выбил плечо и с тех пор бережёт его, сам того не замечая.

И ещё одно. Не от Системы. От тела.

Когда Збынек повернулся к трибунам, чтобы поклониться, у Вита вдруг всплыло: окно. Маленькое, в каморке писца над конюшней, где Вит, совсем мальчишка, переписывал счета. Окно выходило во двор, на учебный плац. И на плацу каждый день, по два часа, Збынек бился с Ржигой. А мальчишка-писарь смотрел. Годами. Каждый день.

И видел, как Збынек, отбив или нанеся три удара подряд, делает шаг назад и опускает щит. На миг. Чтобы посмотреть, видят ли. Кто видит. Отец на галерее. Мать у окна. Девки у колодца. Шаг назад, щит вниз, взгляд вбок. Каждый раз. Привычка турнирщика, которому всю жизнь хлопали.

Вит не знал, правда ли это. Может быть, тело путает. Может быть, это было десять лет назад и давно прошло.

Сейчас узнаем, подумал он.

* * *

Брандейс поднялся из-за стола. Медленно, сгорбившись.

— Божий суд, — проскрипел он на весь луг, — между Збынеком, старшим законным сыном лорда Ольдржиха Вранского, и Витом, бастардом лорда Ольдржиха, о праве на Вранов. Пешими. Меч и щит. До сдачи или до смерти. Кто первым скажет «сдаюсь» — того Звезда не держит. Кто умрёт — того Звезда рассудила.

Он взял щепоть табаку, понюхал, чихнул.

— Подойдите к камню.

Они подошли. Збынек положил руку на камень первым. Сказал звонко, весело, на публику:

— Клянусь Звездой, что право моё и что бьюсь честно.

Вит положил руку