Я стану лордом! - Иннокентий

— Король, — сказал Вит. — А Оконная грамота? Разве её не…

— Перебиваешь.

— Простите.

— Оконная грамота, — сказала Ленка, — отменила всё королевское. Кроме того, что было удобно графам. А право стены графам было удобно. Тридцать семь лет они им пользовались — когда надо было посадить своего человека в чужой замок. Помер лорд, замок держал кастелян, гарнизон кастеляну присягнул, граф утвердил — вот тебе новый лорд, и наследники пусть идут к Звезде. Так было в Тынце, так было в Будече, так было, кажется, ещё где-то. — Она пожала плечами. — Его не отменили. Его просто перестали вспоминать вслух. Неприлично.

Вит смотрел на неё.

— Три условия, — сказал он.

— Три. Первое — гарнизон. Он должен присягнуть тебе. Не на словах. По-старому, как у вас тут все режут ладони. — Ленка кивнула на его руку. — Второе — ты должен быть ему кем-то. Ольдржиху. Сыном. Не бастардом, которого держали под лестницей из милости, а сыном, которого он признал. «На щите» — так говорят. Раньше признанного сына поднимали на щите перед дружиной. Теперь хватит, чтобы кто-то поклялся, что лорд при свидетелях назвал тебя сыном.

— Кто?

— Лучше всего — вдова.

Вит засмеялся. Коротко, без веселья.

— Вдова скорее себе руку отрежет.

— Может быть. — Ленка посмотрела на него внимательно. — А может, и нет. Ты же у нас умеешь уговаривать. Ключник вон до сих пор над воротами висит, уговорённый.

— А третье?

— Третье — сюзерен. Тот, кто утвердит. — Она развела руками. — Тут у тебя выбор небогатый. Гроновский тебя в цепях хочет. Остаётся дядя.

— Ваш дядя мне не сюзерен.

— Пока, — сказала Ленка. — Ты присягнёшь дяде — и станет. Это и есть дядина грамота. Видишь, как всё сходится?

Вит видел. Он видел и другое: всё сходилось слишком хорошо. Как в учебной задаче, которую составил преподаватель, заранее знающий ответ.

— Зачем вам это? — спросил он.

— Мне?

— Вам. Вы заложница. Вы в моём замке не по своей воле. Ваш дядя хочет меня купить. А вы сидите тут ночью на стене и рассказываете мне, как меня купить подешевле.

Ленка долго молчала. Доела яблоко. Посмотрела на огрызок.

— Дяде нужен ты, — сказала она наконец. — Не знаю зачем, честно. Он не говорит. А мне нужно, чтобы дядя был мне благодарен. Он бездетный. Ружице — мне, если он не передумает. А передумать он может каждый день. У него молодая жена, и она уже два раза была в тягости, и оба раза не доносила. А на третий — вдруг донесёт. — Она бросила огрызок за стену. — Если ты станешь лордом с моей помощью, дядя будет мне благодарен. Вот и всё.

— Вот и всё, — повторил Вит.

— Не веришь?

— Наполовину.

Ленка засмеялась — тихо, в темноте, по-лошадиному.

— Наполовину — это уже много, — сказала она. — Мне и того никто не верит.

* * *

Утром он пошёл к Отто.

Лагерь «Пёстрой роты» под стеной за две недели стал похож на маленький пёстрый город. Палатки в полоску, верёвки с бельём, костры, котлы, какие-то бабы, неведомо откуда взявшиеся, собаки, игральные кости на барабане. Наёмники играли, чинили сапоги, точили клинки и ругались на своём языке, рычащем и гортанном. Когда Вит проходил мимо, они замолкали и смотрели. Не враждебно — оценивающе. Как смотрят на нанимателя.

Отто сидел у своей палатки на бочке и брил голову. Ножом, без зеркала, наощупь. Увидел Вита и кивнул на соседнюю бочку.

— Садись. Скажи, зачем пришёл. Только быстро, у меня голова в мыле.

— Право стены, — сказал Вит. — Знаешь, что это?

Отто провёл ножом по затылку, стряхнул пену.

— Знаю. Ваше, корунское. Кто держал стену — тот и хозяин. — Он хмыкнул. — У нас за Ободом проще. Кто держит копья — тот и хозяин. И никаких присяг.

— А у тебя копья.

— У меня копья, — согласился Отто. — Триста восемьдесят. Сытых пока. Через две недели — голодных. — Он вытер нож о штаны. — Ты чего хочешь, бастард? Чтобы я держал копья за тебя, когда приедет этот павлин из Гронова?

— Да.

— А платить чем будешь? Твоё, тьфу, моё серебро кончается.

Вит посмотрел вверх, на дорогу, которая уходила от ворот к перевалу.

— Через Вороньи Ворота, — сказал он, — ходят караваны. Из Лиги. Серебро, сукно, соль, железо. Вранов стоит на воротах. Покойный лорд брал с караванов пошлину?

— Брал. Мало. Он был воин, а не торгаш. — Отто прищурился. — А ты, значит, будешь брать много?

— Буду брать столько, чтобы хватало тебе.

Отто долго смотрел на него. Потом расхохотался, разбрызгивая мыльную пену.

— Вот! — сказал он. — Вот теперь я вижу, что ты не просто так. Мне за двадцать лет никто ни разу не сказал: буду брать столько, чтобы хватало тебе. Все говорили: буду платить, сколько смогу. А сколько они могли — это всегда было меньше, чем надо. — Он снова взялся за нож. — Ладно, бастард. Делай своё право. Павлин приедет — я посмотрю, что у тебя выйдет. Если выйдет — копья твои. Если не выйдет — извини. Я подрядчик.

— Понял.

— И ещё. — Отто провёл ножом над ухом, ловко, не порезавшись. — Пошлину бери серебром. Не сукном, не солью. Мои ребята сукно не едят.

* * *

Он собрал их во дворе на следующий день, после полудня.

Весь гарнизон. Сто сорок шесть человек. Он сам обошёл стены и караулы и велел всем, кто не на посту, спуститься. Тех, кто на посту, сменил своими — из двадцати семи с порезанными ладонями.

Они стояли у колодца, у столба, у ворот — в кожаных куртках, в стёганках, с топорами, с копьями, в рваных рубахах. Многие — с повязками. Хмурые, худые, небритые. Стояли и смотрели на него. Над воротами, на балке, покачивался ключник. На галерее донжона стояли Хинек и пан Бохуш. Пан Радек, с замотанной головой, стоял внизу, с гарнизоном.

Вит поднялся на край колодезного сруба, чтобы было видно.

Он не умел говорить речей. Двадцать шесть лет он стоял перед строем и ни разу не произнёс ничего такого, что потом можно было бы выбить на камне. Он говорил: задача такая-то, срок такой-то, вопросы есть? Вопросов нет. По местам.

Сейчас тоже.

— Нас было сто девяносто, — сказал он. — Когда пришёл Ружич. Осталось сто сорок шесть. Сорок четыре — там. — Он кивнул на южную стену, туда, где за ней, над обрывом, на площадке жгли мёртвых. — Ни один из вас не умер с голоду. Ни один не умер от поноса. Ружич не взял ни одной стены. Вы живы, потому что копали. Потому что таскали известь.