Я стану лордом! - Иннокентий

— А лопата — самый грубый, — сказал Вит.

Граф поднял брови. Потом засмеялся — высоко, звонко, и смеялся долго, тряся подбородками.

— Лопата! — выговорил он. — Да. Да, это ты верно. Лопата. Мои кроты в вашем подвале — это была лопата. И твой подкоп — тоже лопата. И ямы твои в нижнем дворе. Две сотни лучших наёмников за Ободом. — Он перестал смеяться. — Ты знаешь, что я потерял той ночью двести четырнадцать человек? Я считал. Как ты.

— Знаю.

— А сколько потерял ты?

— Восемь.

Граф помолчал. Повертел кубок в пальцах.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — спросил он тихо.

Вит не ответил.

— Нет, — сказал граф, — не скажу. Неважно. — Он отставил кубок. — Давай о деле, Вит из Вранова. Ты ведь не за сливами пришёл. И я не за ними.

* * *

Дело было такое.

Граф Ружич признаёт Вита лордом Вранова. Грамотой, при свидетелях, со своей печатью. Вранов переходит из-под руки Гронова под руку Ружице — со всеми землями, с перевалом, с Вороньими Воротами. Пошлины с ворот — пополам. Вит удерживает Вранов от Гронова, если Гронов полезет. А Гронов полезет — тут граф не сомневался.

— А если я откажусь? — спросил Вит.

— Тогда через две недели приедет пан Кунеш, и на тебя наденут цепи, — сказал граф просто. — А Вранов достанется Гронову, а Гронов — это, между нами, Кунеш, а Кунеш — дурак и павлин, и он через год проиграет Вранов мне, или Мразеку, или кому угодно. Но тебе к тому времени будет всё равно.

— Вы не мой сюзерен. Ваша грамота в Гронове ничего не стоит.

— В Гронове — ничего. А там, где есть сила, — стоит. — Граф развёл пухлыми руками. — У тебя наёмники, гарнизон и замок, который я не смог взять. У меня — серебро, люди и печать. Вместе это сила. По отдельности — нет.

Вит смотрел на него. Граф улыбался.

— Мне нужно время подумать.

— Конечно. — Граф кивнул. — Подумай. Но вот что ещё. Моя племянница остаётся у тебя.

Ленка, которая всё это время сидела молча, ела сливы и смотрела на реку, вдруг повернула голову.

— Как гостья, — уточнил граф. — Почётная. Советница, если хочешь. Она у меня умная, она законы знает лучше любого судьи. Тебе понадобятся законы, Вит из Вранова.

Глаза дяди, подумал Вит. Твои глаза в моём замке.

Он посмотрел на Ленку. Ленка смотрела на него, жуя сливу, и ничего не говорила. Ждала.

— А Збынек? — спросил Вит.

Граф вздохнул.

— Пан Збынек, — сказал он. — Да. Пан Збынек меня утомил. Он требует лент, он не ест рыбу, он два раза пытался бежать и оба раза падал с лошади. Пан Кунеш предложил за него триста гривен. Это хорошие деньги за человека, который не ест рыбу. — Он посмотрел на Вита. — Если ты дашь больше, я отдам тебе.

Вит молчал.

Он думал о Дороте. О часовне, о засове, о «клянусь» и о дёрнувшейся щеке. О том, что Збынек, вернувшись во Вранов, первым делом спросит, почему бастард командует гарнизоном, и потребует то, что ему по праву принадлежит. О том, что у Вита нет трёхсот гривен, а если бы и были, он бы купил на них зерно.

— Нет, — сказал он.

Граф кивнул. Не удивился.

— Значит, Кунешу, — сказал он. — Ну что ж. Пан Збынек будет доволен: у Кунеша, говорят, хорошие ленты.

Ленка доела сливу и бросила косточку в реку.

* * *

Обратно ехали в темноте. Вит молчал всю дорогу. Ленка ехала рядом, на своей лошади, которую граф ей вернул, и тоже молчала, что было на неё совсем не похоже.

У ворот Вранова она придержала коня.

— Ты ведь понял, — сказала она, — что дядя хочет тебя купить.

— Понял.

— И что ему не нужен лорд Вранова. Ему нужен ты.

— Зачем я ему?

Ленка посмотрела на него долгим взглядом. Потом пожала плечами.

— Спроси у него. Я — только племянница.

Она въехала в ворота первой.

* * *

Ночью Вит не спал. Он сидел на стене над воротами, там, где ещё недавно стоял отец с факелом, и смотрел на дорогу.

Над воротами, на балке, висел ключник. Ветер его покачивал.

Две недели. Теперь — одиннадцать дней. Через одиннадцать дней приедет Кунеш с бумагой и цепями. Гарнизон, может быть, не отдаст ему бастарда. Может быть, отдаст: Кунеш — опекун по праву, а бастард — никто. Двадцать семь человек с порезанными ладонями пойдут за ним куда угодно. Остальные сто девятнадцать — не знают.

Грамота Ружича. Измена сюзерену. А если не грамота — цепи.

Он услышал шаги на лестнице, лёгкие, быстрые. Хруст яблока.

Ленка поднялась на стену и села на зубец рядом с ним, поджав ноги. В руке у неё было яблоко. Где она его взяла после такого ужина, он не стал спрашивать.

— Не спится? — спросила она.

— Нет.

— Мне тоже. — Она откусила. — Ты думаешь про грамоту. Что дядина грамота в Гронове — ничего. Что бастарда лордом не признает никто, кроме дяди. Что Кунеш приедет с законом, а у тебя — только наёмники и порезанные ладони.

Вит повернул голову.

— Откуда вы знаете про ладони?

— Я же не слепая. Половина твоего гарнизона ходит с замотанными руками. Как будто у вас тут эпидемия порезов. — Она жевала, глядя на дорогу. — Ну так вот. Ты прав. Дядина грамота — это половина. Нужна вторая половина.

— Какая?

Ленка помолчала. Потом сказала, жуя яблоко, совершенно спокойно, буднично:

— Есть одно старое право. Его никто не помнит, кроме законников и покойников. «Кто удержал стену — тому стена». — Она повернулась к нему, и в темноте он увидел, как блестят её зубы. — Хочешь знать, как им воспользоваться?

— Хочу, — сказал Вит.

Ленка кивнула, будто именно этого и ждала, и откусила яблоко.

— Тогда слушай. Только не перебивай, я не люблю, когда перебивают, я сбиваюсь. — Она устроилась на зубце поудобнее. — Значит, так. При старом короле, когда он только взял Корону, у него было много замков и мало людей, которым он верил. Паны ему не верили, он — им. А солдатам он верил. Солдатам, которые держали для него стены. И он сделал закон. «Если лорд замка пал в осаде, а замок устоял, и устоял под началом другого человека, — то гарнизон вправе поднять этого человека лордом. Если гарнизон присягнёт ему. И если сюзерен это утвердит». Кто удержал стену — тому стена. Коротко.