Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

Над последней фразой Серебряков долго хохотал почему-то, однако ничего не возразил. Смех же я отнёс к категории «Неконструктивная критика».

* * *

С наступлением июня возникло ощущение, будто меня окружили со всех сторон. Оставалось лишь сражаться до последнего патрона.

Началась сессия. Я принимал не только зачёты у двух своих групп, но и экзамены по стихийной магии. Фёдор Игнатьевич включил меня в список этих страшных людей, которые сидят рядом с основным преподавателем и нервируют студентов, задавая вопросы непривычным образом.

Я рассудил так, что Фёдор Игнатьевич мне мстит. За всё сразу. За мою чрезмерную независимость, за моё самоуправство, за то, что увёл у него дочь. По-доброму так мстит, но с огоньком.

Меня это, по большому счёту, радовало. Всегда приятно, когда противник борется, а не просто складывает лапки. Тем более что вся эта нагрузка носила оплачиваемый характер.

— Можно подумать, тебе так уж нужны лишние деньги, — ворчала Танька, лёжа на столе у меня в кабинете.

— Недавно я потратил довольно крупную сумму на проституток, так что не помешают.

— Саша!

— Да, Таня?

— Не надо так говорить!

— Я говорю правду, только правду и ничего, кроме правды. Правду говорить легко и приятно.

— Он вовсе не разврат имел в виду, а то, что…

— Татьяна Фёдоровна, мы прекрасно знаем, что ваш супруг делает с проститутками, не беспокойтесь, — перебила Кунгурцева. — Госпожа Вознесенская, мы готовы?

— Мы готовы, — подтвердила Стефания и зачем-то залихватским образом хрустнула шейными позвонками.

Нас было четверо в кабинете, запертом на замок. Частная вечеринка приватного характера.

— Ну, тогда начнём, — кивнул я. — Расслабься, хотя это и не принципиально.

Я положил руку на уже совершенно и беззастенчиво круглый живот супруги и закрыл глаза. Отработанный навык применения ММЧ не знал осечек. Я моментально прорвался сквозь все лишние материи и нащупал живой организм.

— Поймал. Передаю.

— Поймала, — сообщила Стефания спокойным голосом. — Анна Савельевна, ловите.

Госпожа Вознесенская после всех наших приключений спрогрессировала изрядно. Ей уже не составляло никакого труда передавать изображение в динамике, и вообще, насколько я знал, на своём курсе она значилась лучшей ученицей. Сокурсники ей завидовали белой завистью, но — увы! — их не брал в свою безумную команду Александр Николаевич, их не приглашали на свои тайные посиделки спиритуалисты. И оставались им только одобренные и рекомендованные министерством образования методы раскачки дара. Жизнь такова. Несправедлива. Кто успел — тот и съел.

Как уже можно было догадаться по описанию, мы делали УЗИ. На самом деле — нет. Никакого ультразвука тут не было, так что уместно назвать процедуру МЧИ — мелкочастотное исследование.

Знаю, я грозился этим давно, однако реально руки дошли только сейчас. Беременность Таньки я краем глаза наблюдал через возложение рук, без визуализации, так что был спокоен. Но сейчас появилась возможность убедиться своими глазами.

В воздухе над столом появилось голографическое изображение младенца. Сердце дрогнуло — у меня, разумеется. Как-никак, впервые вижу своего ребёнка. Невероятные ощущения.

— Это он? — прошептала очарованная зрелищем Таня.

— Она, — поправил я. — Если мои познания в анатомии хоть чего-то стоят.

— Фр, Саша.

— Он — вот. Анна Савельевна, поверните.

Анна Савельевна повернула, и мы увидели второго.

— Ой, — сказала Танька.

— Н-да, согласен, я тоже немного удивлён…

— Ты не знал?

— Как-то так вышло, что нет. Видимо, раньше я чувствовал то одного, то другую… Эй, ты чего?

Танька не ответила. Она потеряла сознание.

— Такие дела, Диль, — закончил я отчёт перед фамильяркой.

Мы сидели на крылечке, поскольку сам дом от фамильяров был по-прежнему запечатан. Что меня, откровенно говоря, уже начало подбешивать. Сначала, значит, получаем огромные, прямо скажем, безграничные возможности, привыкаем к ним, строим на них свою жизнь, а потом начинаются какие-то унылые блокировки и ограничения. И всё из-за какого-то чудака на букву «м», которому до зарезу необходимо значиться во всём первым и лучшим. Как ребёнок, ей-богу. А огребаются как всегда ни в чём не повинные люди, вроде меня. Одно радует, что хотя бы в силу возраста этот персонаж помрёт раньше. То есть, время, получается, работает на меня. Тут уместно разразиться демоническим хохотом.

— Нужна вторая кроватка, — без вопросительной интонации сказала Диль.

— Нужна. Такая же, как первая. Чтобы у близнецов не было повода для взаимных обид.

— Завтра будет.

— Да срочности никакой нет на самом деле, нам ещё пару, а то и тройку месяцев донашивать, так что не суетись. Не в ущерб основной задаче.

— Поняла, хозяин.

Кроватка — это бы ещё полбеды. Пока дети маленькие, кроватки, конечно, будут стоять в одной комнате, однако по мере вырастания из пелёнок возникнет вопрос раздельного содержания. Всё-таки две личности. К тому же разнополые.

Придётся пересматривать всю концепцию второго этажа. Хорошо ещё, что не стали, как хотела Танька, стену ломать с целью сделать мега-библиотеку. А то сейчас бы вовсе за головы хватались. А так — ничего. Разместимся, дом приличного размера. В крайнем случае, если всё пойдёт совсем плохо, есть кладовка с петлёй. Петлю можно снять, поставить магическую глушилку звуков, на пол бросить матрас и прятаться там от тяжестей мироздания.

— По Зиновьеву ничего нового не слышно, не видно?

— Нет, я бы сразу рассказала.

— Нужно как-то заканчивать эту арку, Диль.

— Арку?

— Угу. Сюжетную. У меня скоро дети родятся. Я не хочу, чтобы они жили в таком мире. Мире, где нужно постоянно чего-то опасаться, где в любое мгновение твоих родителей могут арестовать по нелепому обвинению, где твои друзья могут внезапно исчезнуть или даже погибнуть, а может, не погибнуть, но стать вдруг совершенно другими людьми, несущими какой-то бред — только потому что какая-то сволочь, переполненная злобой и эгоизмом, так написала на бумажке.

— Увы, хозяин, но теперь я даже не могу предложить тебе утопить Зиновьева в Ионэси.

— Знаю. Такие люди не тонут. Да и не наш это метод, сколько раз повторять… Наш метод — это принцип какой-то там восточной борьбы: использовать силу противника против него же. Вот помнишь, например, как Назимов сам приполз на край ямы, а Старцев спрятался в Бирюльке, где и увидел свой окончательный и бесповоротный конец? Нам нужно что-то такое. А пока мы с Зиновьевым соревнуемся, кто причинит больше добра городу. Город от этого, конечно, выигрывает, но дело-то с мёртвой точки не сдвигается.

— Я буду думать.

— Я тоже. Как чего надумаешь — сообщай.

Давили на меня не только эти обстоятельства. Все как с цепи