Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов
— Будете вцепляться и не отпускать?
— Нет.
— Но разве это не противоречит вашим принципам?
Жидкий как-то так по-доброму, отечески улыбнулся.
— Нет, не противоречит. Если цепляться к каждому, в ком я это вижу, с ума можно сойти. По молодости я раз потратил три года — три года! — на то, чтобы выяснить, в чём состоит преступление одного предпринимателя, оптового торговца. Так выяснилось, что он в восьмидесятые годы, обычным лавочником, обвешивал покупателей. По мелочи. Деньги нужны были сильно. Вот его это и угнетало потом всю оставшуюся жизнь. А больше — ничего за ним нет. Выяснил я — и что? Ему за то преступление в лучшем случае условный срок, а то и штрафом отделался бы. Срок давности истёк, доказательства — вилами по воде, да и перед начальством таким хвастаться — только взыскание получать. За то, что на рабочем месте дурью маялся вместо исполнения служебных обязанностей. Не знаю, что там у вас за душой. Сделали вы что-то или только собираетесь. Просто имейте в виду: у меня на ваш счёт иллюзий нет. Преступление происходит здесь. — Вопреки ожиданиям Жидкий положил ладонь не на голову, а на левую половину груди. — И этого от внимательного взгляда не скрыть.
— У меня один к вам вопрос, господин Жидкий.
— Извольте-с.
— А вы вот этим самым внимательным взглядом на своё отражение в зеркале никогда не смотрели?
— Смотрел, как не смотреть.
— И что увидели?
— Всего хорошего, Александр Николаевич.
— А вам — всего наилучшего, Фадей Фадеевич.
Глава 63
МЧИ
План мой был в этот раз вообще бредовым, и в его реализацию я не верил ни на грош. Но напускная уверенность, как известно, города берёт. Мне же город был не особо нужен, нужен был один-единственный дом.
Я самолично в начале недели привёз Дарину к родителям в их новую квартиру. Мне были рады, как минимум, радовалась госпожа Догадкина. Она ничем не напоминала ту раздражённую женщину, которая давала мне отповедь по дороге с рынка.
В общем-то, это было логично. Магия Ананке, при всём желании и уважении, это не подчиняющее волю зелье. Она может воздействовать на мысли и настроения, однако эффект быстро проходит, как с теми же голыми студентками. А дальше вступает базовая человеческая психология.
Сделав необратимый поступок, человек либо ужасается и раскаивается, либо убеждает себя, что решение было верным, и теперь начинается новый виток в жизни. Студентки ужаснулись и раскаялись, потому как поступок их был вопиюще вызывающим и ровным счётом никак не укладывался в их личности. Потому и магия Ананке так много сил высосала из Зиновьева.
Когда я магией хотел увезти Зиновьева во Владивосток, это было нечто совершенно иное. Почему обеспеченному аристократу не уехать в другой город? Взбрело в голову — поехал, было бы о чём говорить. И даже если бы через сутки в поезде ему в голову закралась бы мысль, что ехать как-то вдруг перехотелось, он бы вряд ли стал давать заднюю. Хотя бы из природного упрямства и желания быть хозяином своему слову. Убедил бы себя в том, что для полноты счастья ему именно Владивостока и не хватало.
Что же до четы Догадкиных, то здесь вышло предсказуемо. Неприязнь ко мне как налетела, так и улетучилась. Это что касается женщины. Кузьма-то как был на меня в злой обиде, так и остался, магия Ананке там только полирнула уже имеющееся.
Конечно, можно было на бумаге написать что-то вроде «и ненавидели они его всю оставшуюся жизнь», но это уже воздействие совершенно другого уровня. И я склонен был предположить, что Зиновьев на подобном уже обжигался в юности, так что сделал выводы и стал осторожнее.
Меня усадили за стол, накормили пирогами. Женщина — имени её я почему-то до сих пор не знал, а спрашивать казалось неудобным после столь длительного знакомства, — обильно благодарила меня за то, что устроил Игната на такую хорошую работу. Кузьма хмурился, но не находил аргументов против, и от этого злился ещё сильнее.
Я, конечно, мог понять мужика. Ему хотелось независимости, самостоятельности как для себя так и для всех своих детей. Не хотелось благодарить, хотелось, чтобы дети благодарили его. Однако в текущих декорациях он мог только сидеть дома и пить.
Кузьма то и дело что-то буркал, но неразборчиво. Всё, что я понял, это недовольство концепцией домашнего ареста. Мол, сидел бы в нормальной тюрьме — там кормили бы за казённый счёт, а тут приходится в родной семье нахлебничать.
«Нехрен было с земли своей уезжать», — сказал я мысленно.
Вслух же начал подходить к интересующей меня теме.
— У меня к вам есть деловое предложение. Сразу скажу, оно исходит не от меня, так что никаких новых благодеяний с моей стороны не будет, можете быть спокойны.
Кузьма абстрактно хрюкнул и отвернулся.
— Раз уж ваш участок ныне остался пустым, я думаю, было бы разумно пустить туда арендаторов. Одним выстрелом сразу несколько зайцев. Во-первых, дом под присмотром. Известно ведь, когда дом без человека стоит, он очень быстро в упадок приходит. Во-вторых, земля обрабатываться будет. Надумаете вернуться — уже на готовое приедете, только продолжай начатое, всё хозяйство налажено. Ну и в-третьих, вам — пассивный доход. Деньги будете получать за аренду, ничего при этом не делая.
У Кузьмы загорелись глаза при слове «деньги». Супруга его сомневалась.
— Но ведь это же Дариночке всё принадлежит. Как мы можем решать…
— Я уже всё решила, мам, — отозвалась Дарина, с усилием проглотив непрожёванный кусок пирога с картошкой и жареным луком. — Пусть живут! Это Насти подружки.
— Какой такой Насти?
— Настя мой друг, она у дядя Саши и тёти Тани по дому работает.
Может быть, с моей стороны это и была манипуляция, не знаю. По крайней мере, я старался играть честно. Объяснил Дарине всё и спросил, не против ли она такой моей идеи. Дарина всё взвесила и в ту же секунду выпалила, что да. Вообще у меня складывалось впечатление, что для Насти она и последней рубашки не пожалеет,