Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов
Всего проституток из борделя Зиновьев выкупил десяток. Это был не полный штат, а только одна смена, однако ему важен был жест, а не тотальное искоренение порока. Из десяти одна сбежала ко мне и осталась домработницей, другая попала в больницу, разбив голову о швейную машинку, после чего след её (проститутки) затерялся.
После госпитализации Зиновьева ещё три труженицы смятых простыней, по всей видимости, слиняли из города, ну или, во всяком случае, залегли на дно. Оставшиеся пять взяли штурмом бордель и попали после ряда перипетий в квартиру к господину Жидкому, где и пребывали весьма долгое время. Такое долгое, что когда я приехал их забирать, господин Черёмухов выразил по этому поводу сильнейшее неудовольствие, заявив, что я подлым образом лишаю его муз. У него, мол, и так творчество идёт через пень колоду, а теперь, без проституток, и вовсе застопорится.
В ответ я вручил ему первый номер литературного журнала «Лезвие слова». Да, как-то так сложилось, что эта весть до автора опубликованного романа дошла в последнюю очередь.
— К-как же это? — пролепетал он.
— Как-то так. Кстати говоря, Кеша говорит, что получает много писем от читателей. Роман многим пришёлся по сердцу, люди с нетерпением ждут второго номера журнала, со второй частью.
Руки Черёмухова дрожали. А в его глазах я видел огонь такого вдохновения, какого не распалить даже сотне проституток. Однако оно десятикратно усилилось, когда я со словами «Кстати, вот ваш гонорар», — достал из внутреннего кармана пиджака небольшую пачечку наличных.
Черёмухов принял деньги. Держал их долго. Потом посмотрел мне в глаза и сказал:
— Это очень маленькая сумма, Александр Николаевич. По сравнению с теми деньгами, что я держал в руках прежде.
— Ну, извините. Чем богаты, тем, как говорится…
— Вы не понимаете. Это маленькие деньги. Но я никогда ещё не был так горд тем, что их заработал. Написав то, во что искренне верил. Спасибо вам!
— Не благодарите. Напишите лучше ещё что-нибудь.
— Я напишу. Непременно напишу! Сегодня же ночью!
Господин Жидкий изобразил гримасу, но ничего не сказал. А жена его просто по-женски радовалась, что из дома съезжают проститутки.
Девушки испытали смешанные чувства, когда их доставили к новому месту жительства. Для пятерых жиличек дом был, прямо скажем, маловат, однако я краем уха услышал, как одна сказала другой негромко:
— Ну, лучше, чем в бараке.
— Уж да, — отозвалась та. — Швейных машинок нет.
— Есть швейная машинка, — обиделся я. — Вон, в сенях стоит. Как в хозяйстве без машинки, вы что!
Дамы посмотрели на указанный прибор с ненавистью. Мне подумалось, что этой же ночью машинку предадут символическому сожжению. Может, и не очень символическому…
— Ладно, — сказал я, — отвлекая их от тяжёлых мыслей, — давайте к делу. Вот это, — положил я на стол пачку денег, потолще, чем давал Черёмухову, — оборотный капитал. Возвращать его не нужно. Однако отныне и впредь — вы сами за себя. Настя сказала, что среди вас есть некие Люда и Полина.
— Есть!
— Мы.
— Вы деревенские и в ведении хозяйства должны разбираться.
— Понимаем, конечно же.
— Вот в ваших хрупких руках будущее счастье и процветание вашего дружного коллектива. Задача — выйти на самоокупаемость. Как вы можете заметить, земли тут приличное количество, значит, в перспективе можно будет отстроиться и отселиться. Барышниково недалеко, конь у вас есть. Можно съездить и договориться о пахоте. Моя секретарша, Дилемма Эдуардовна, будет навещать вас раз в неделю, ей рассказывайте всё. Что хорошо, что плохо, какие проблемы. Я искренне надеюсь, что вмешиваться мне не придётся, и всё у вас получится, несмотря на позднее начало.
На улице на низком старте стояло лето, и все базовые сельхозработы нормальные люди уже закончили, насколько мне было известно.
— И, девушки, — со вздохом перешёл я к самому основному, — прошу особо отметить важный момент.
— Мы понимаем, — кротко сказала Люда.
— Уверены?..
— Да и кто сюда поедет!
— Кто-то да приедет, за этим дело не станет. Я ведь ни на мгновение не возражаю против нормальных отношений, основанных на взаимном тёплом чувстве. Хотите замуж — пусть будет замуж, хотите без замужа, а просто чтоб было — пусть будет. Как я уже сказал, дополнительные дома построите со временем, всё наладится. Я не настаиваю, чтобы вы тут монастырскую общину основали. Хотя если желаете, то ради бога, ветра вам в паруса, да всё попутного.
Распрощавшись с девушками, я вышел и засел в карету, управляемую опять Анисием. Внутри меня ждал Серебряков со своей магнитной доской.
— Ну? — спросил я, бросив взгляд на позицию. — Жертвуем-с? Одобряю, одобряю. И принимаю.
С этими словами забрал пешкой коня.
Серебряков кивнул и отложил доску на свободный участок сиденья. Карета тронулась. Путь наш лежал в Барышниково, где мы собирались провести чудный холостяцкий вечер, наполненный приключениями и развлечениями: бахнуть в кабаке по кружке лимонада и завалиться спать.
— Не пойму, Александр Николаевич, этого вашего хода.
— Коня за две пешки отдают! Надо брать, что же тут непонятного.
— Совершенно не это имею в виду, а то, что вы, подобно Зиновьеву, этих девушек заставляете делать нечто, им совершенно не свойственное.
— В отличие от Зиновьева, я с этими девушками всё обсудил и заручился их согласием. Да и подход у меня в корне иной.
Действительно, я шёл от базовой потребности человека иметь свой угол и ни от кого не зависеть. В то время как Зиновьев устроил какой-то социализм в отдельно взятом борделе. С поправкой на масштабы, эксперименту потребовалось гораздо меньше семидесяти лет, чтобы закончиться штурмом зданий, перестрелками и арестами.
Ничего не имею против социализма, как и против любой другой идеи как облагодетельствовать человечество. Однако всё это хорошо работает, когда человечество в светлое будущее не загоняют пинками — раз, и когда имеется внятная альтернатива — два.
У проституток внятная альтернатива была. Они могли свинтить в любой момент в любой город, и никто их никогда не стал бы разыскивать. Денег, которых я оставил, с лихвой хватило бы на закрытие основных потребностей. Ну а дальше уже — кто на что учился…
— Всё равно не понимаю, — бухтел Серебряков. — Ведь это же очевидное подражательство. «Последние известия» изольют по сему поводу тонны сарказма!
— Во-первых, Вадим Игоревич, пусть изливают. На чужой роток не накинешь платок. Я позволяю себе думать прежде всего о благе ближних своих, а не о своём образе в местной прессе. А во-вторых, я думаю, что вдолгую всё это выкружится в мою пользу.