Система пожирает мир - Дима Гуль

Артём стоял в двух шагах и смотрел не на тело. Он смотрел на следы. Они шли дальше, к забору, с равным шагом, неторопливым, спокойным, и в нём поднималось что-то знакомое и тёплое. Желание пойти по ним. Узнать, куда ведут. Догнать.

Ноги чуть шевельнулись сами.

Преследование. Он узнал его сразу. Не тягу к чужому страху, не голод. Старый, чистый инстинкт: есть след, значит надо идти.

— Меня тянет, — сказал он вслух.

Вера подняла голову.

— Куда?

— По следу. Не к людям. К нему. Тому, что оставило.

— Держишься?

— Да.

— Считаешь?

— Да.

— Скажи, если станет тяжело.

— Хорошо.

Он считал. Один, два, три шага назад, от следов, к забору, к Максиму. Тянуло, как тянет по воде течением. Оно было тёплым и очень разумным: «Ты же знаешь, что оно рядом. Ты можешь его догнать. Ты же быстрый». Он выровнял дыхание. Воля, тринадцать очков, встала поперёк, как в начале проспекта: не отменив тягу, а загородив собой дорогу.

— Это он нас ведёт, — сказал Тимур откуда-то сзади. Голос у него был тихий и осипший. — Нет? Он же не нападает. Он идёт и идёт. Он что, ждёт?

— Ждёт, — сказал Максим.

— Чего?

— Пока мы ляжем спать. Или пока ты отстанешь на сто метров. — Максим вытер ладонью лицо. — Обычный зверь, когда голодный, нападает сразу. Этот три часа идёт и не нападает. Значит, считает.

— Что считает?

— Нас.

Они постояли ещё. Вера накрыла Долгорукого куском брезента, найденным у бака, зачем-то, будто он мог замёрзнуть. Над гаражами тянул ветер, и в нём пахло рекой и дымом.

— До темноты четыре часа, — сказал Максим. — До Парковой километров семь. Засветло не дойдём. По дворам быстро не пойдёшь, а по улицам нельзя.

— И если пойдём ночью, — сказала Вера.

— Если пойдём ночью, он выберет, где на нас нападать. — Максим вскинул топор на плечо. — А я хочу выбрать сам.

Он посмотрел на Артёма. Взгляд у него был не злой и не добрый. Деловой.

— Нам нужно место, — сказал он. — С одним входом, с хорошей стеной. И чтобы ты там был у него на виду.

— Я?

— Он идёт за тобой. Не за мной, не за Верой. Ты сам сказал: оно держится на тридцати метрах от тебя, не от меня и не от Веры. Значит, ему нужен ты.

Школу они нашли в начале пятого.

Трёхэтажная, жёлтая, с облупившимся крыльцом и выбитыми стёклами на первом этаже. Над входом висела табличка, которую Артём прочитал уже внутри, потому что смотреть на неё снаружи не хотелось: «Дорогие выпускники! Мы гордимся вами!» Ниже кто-то приписал мелом дату, прошлогоднюю, и сердечко.

[До завершения первой стадии: 3 дн. 2 ч. 10 мин.]

Внутри пахло мелом, мокрой тряпкой и чем-то сладковатым, давним, как в подвале, где забыли картошку. Классные двери стояли распахнутыми, и в них было видно перевёрнутые парты. Максим проверял комнату за комнатой, быстро и тихо, а Артём шёл следом и смотрел красным: на этаже никого. На втором тоже. На третьем в дальнем классе сидело что-то мелкое и синее, дрожащее. Он подошёл к двери, заглянул. Крыса. Она смотрела на него тёмными бусинами и не двигалась, потому что боялась пошевелиться. Он закрыл дверь.

Спортзал оказался на первом этаже, в торце. Двустворчатая дверь с железной скобой, которую можно было задвинуть изнутри. Высокие окна под самым потолком, метрах в пяти от пола: большая часть была заколочена фанерой, но два стекла выбиты. Вдоль длинной стены тянулась шведская стенка, вдоль короткой висели канаты, свёрнутые у потолка, как змеи. В углу стоял козёл, рядом высилась груда синих гимнастических матов. С другой стороны была подсобка: железная дверь, замок сломан, внутри стеллажи с мячами, обручами и сеткой.

Максим обошёл зал по периметру. Постоял в центре, глядя вверх. Потом сказал:

— Здесь.

— Почему здесь? — спросила Вера.

— Один вход. Две створки, задвижка. В окна не пролезть человеку. — Он кивнул на дыры в фанере. — А он не человек. Туда пролезет.

— Тогда зачем нам такое место?

— Затем, чтобы он знал, откуда придёт. — Максим положил рюкзак на пол. — Мы выберем, откуда. Он пойдёт в окно, потому что дверь заперта. Тут пять метров вверх, по стенке. Он быстрый, он по ней взберётся.

— Откуда ты знаешь?

— Ничего я не знаю. — Максим посмотрел на неё прямо. — Я просто так предпологаю. У меня три варианта, и этот лучший.

Они стояли втроём посреди зала, а Тимур ходил вдоль шведской стенки и трогал перекладины, как трогают старое знакомое. Артём подошёл к узкому окну у двери, выглянул. Снаружи было серо, быстро темнело. Жёлтая нить тянулась от него через двор, через ограду, через дорогу, и кончалась далеко, в тридцати шагах, у чего-то, чего не было.

— Он снаружи, — сказал он. — Держится.

— Тогда слушайте, — сказал Максим. — План простой, и он вам не понравится.

Он рассказал.

Когда стемнеет, они как будто устраиваются на ночь. Горит один фонарь, тусклый. Подсобка закрыта, внутри трое: сам Максим, Вера и Тимур. Артём остаётся в зале. Его очередь дежурить, это нормально, это так обычно, что зверь, который наблюдал за ними весь день, не усомнится. Он сидит на матах в центре, спиной к шведской стенке. Клюёт носом. Засыпает на посту.

— Это я, значит, приманка, — сказал Артём.

— Ты сам сказал: оно идёт за тобой.

— Я не спорю.

— Тогда слушай дальше. — Максим вытащил из кармана рулон скотча из аптечки. — Ты видел шею того Долгорукого. Сворачивает одним движением. Значит, бьёт по шее. Сзади или сверху. Значит, надо, чтобы шею ему было нечем свернуть. — Он повернулся к Тимуру. — Ты на этих матах сколько лет валялся?

— В секции? Девять, — сказал Тимур, подходя. — А чего?

— Сделаешь Артёму воротник. Мат свернуть в плотный валик, обмотать вокруг шеи и плеч, чтобы голова не вертелась и чтобы не продавить. Скотчем. Ремнём. Чтобы выглядело, как будто он просто сидит в куртке.

— Могу, — сказал Тимур. Он вдруг приободрился, и рыжее в нём заплясало. — Это как на сборах: когда бросок отрабатываешь, шею бережёшь. Сейчас сделаем.

— Подожди, — сказала Вера.

Она стояла, скрестив руки, и Артём видел, как синее в ней густеет и сжимается, как кулак.

— Нет, — сказала она. — Так нельзя.

— Почему?

— Потому что вы мне рассказываете план, в котором ты сидишь один, в куске ваты, и ждёшь, пока на тебя прыгнет то, что убило взрослого Долгорукого. А мы тем временем сидим в соседней комнате. — Она повернулась к Артёму. — Ты согласен?

— Согласен.

— Почему?

— Потому что оно пришло из-за меня. Если я уйду, оно пойдёт за мной.