Система пожирает мир - Дима Гуль

— Кто такие? Стоять, сказал!

— Бегом, — сказал Максим. Негромко, почти спокойно. — В поле. Налево. Бегом!

Они побежали.

Он услышал выстрел раньше, чем понял, что это выстрел: сухой, короткий, как удар хлыста. Потом второй. Пули ушли куда-то над головой, и звук их остался в ушах тонким свистом. Мокрая трава хлестала по штанинам. Земля уходила вниз, к чему-то тёмному, что могло оказаться канавой. Позади топали двое: тяжело, торопливо, с матом.

— Лямка, — крикнул Тимур откуда-то справа. — Лямка порвалась!

— Бросай!

— Но там вода…

— Бросай, Тимур!

Тот метнулся на секунду, и Артём успел увидеть, как рюкзак, один из тех, что собирал Лёша, плюхнулся в траву и остался лежать, как раненая птица. Семь литров воды. Шесть банок. Он почувствовал, как в груди что-то отрывается и падает вниз следом. Не только вода: что-то мелкое и совсем лишнее, что он не успел назвать.

Тяжёлые шаги позади приближались.

Он видел их красным: двое за спиной, метрах в двадцати пяти. Молодые, злые, испуганные, и страх у них был яркий и густой, синий, как у детей. Страх людей, которые погнались за тем, чего не поймут. Он горел в темноте, сладкий, тёплый, звал.

Тело замедлилось.

Само. Он почувствовал это поздно: колени чуть согнулись, плечи пошли назад, голова повернулась к тому, что догоняло. Ему хотелось повернуться, шагнуть к ним навстречу, и совсем не потому, что он решил драться. Просто так всегда было с тем, кто бежит и боится. Хотелось сократить расстояние. Хотелось догнать их, раз уж они сами побежали.

Двое людей. Двое молодых людей с автоматами.

— Артём, — сказала Вера. Она бежала в трёх шагах впереди и обернулась, и лицо у неё было белое, мокрое от пота или от слёз. — Сейчас!

Одно слово. Всё то, о чём договорились на рампе.

Он выдохнул, как после долгого нырка, и побежал.

Это было, наверное, самое тяжёлое усилие за всю ночь: развернуть ноги обратно, к тьме, от того тёплого, что тянуло за спиной. Он бежал, а внутри кто-то кричал, что ошибка, что надо было остановиться. Воля, тринадцать очков, держала его за шиворот и тащила вперёд, как держат ребёнка, который лезет в воду.

— В трубу! — крикнул Максим впереди. — Вниз! Прыгай!

Впереди открылась канава: бетонное русло шириной в метр, вдоль которого шла водосточная труба диаметром чуть больше метра. Тимур спрыгнул туда первым. Вера за ним. Максим, пыхтя, обернулся к Артёму, схватил его за рукав и дёрнул вниз, в чёрную дыру.

Они упали в воду, холодную, по щиколотку, пахнущую ржавчиной и землёй. Труба была круглая, скользкая, с ребристым дном, и в ней стояла такая темнота, что он на секунду ослеп. Он шёл, согнувшись, за чьим-то ботинком, цеплялся за стены, и слышал, как позади, на поле, кто-то остановился, ругнулся, посветил фонарём, ругнулся ещё.

— Куда они делись?

— В поле нет. Я смотрел.

— Они там в канаве. Лезь.

— Сам лезь.

— Рацию!

Хриплый треск. Потом сквозь бетон, глухо, как сквозь одеяло, донёсся вой сирены. Не короткий, а долгий, тянущийся, нарастающий. Он слышал такую только по телевизору. Над «Восточным» зажглись прожекторы, не один, а десятки, и вся ночь над полем побелела.

Не в шесть, — подумал Артём. — Не Кирилл. Просто двое с фонарём, которые увидели лица.

Обратного хода теперь не было.

Труба вывела их метров через восемьдесят в ржавый бетонный колодец, а из него в другую, поуже. Максим шёл первым, не останавливаясь, и каждый раз, когда впереди расходились два рукава, поворачивал в левый.

— Откуда ты знаешь, куда? — шёпотом спросил Тимур.

— Не знаю. Влево всегда.

— Почему?

— Потому что вправо они подумают в первую очередь.

Они остановились в самой тесной части, где труба сужалась и нужно было лежать, прижавшись щекой к мокрому бетону. Над головой, через решётку люка, плыли лучи. Белые полосы скользили по стенам, и каждый раз, когда они проходили над ними, Вера вжималась в Артёма так, что он чувствовал её дрожь.

— Они не полезут, — прошептал Максим. — Собак нет. У них людей на всю ночь не хватит, а прочёсывать трубы они не станут. Они подумают, что мы уже далеко.

— А мы близко, — прошептал Тимур.

— Мы близко, — согласился Максим. — Зато тихо.

Они лежали сорок минут. Потом сирена смолкла. Потом лучи перестали ходить по решётке. Потом по трубе снова задул сквозняк, и он пах уже не железом и прожекторами, а рекой.

Артём достал из бокового кармана рюкзака сложенный лист. Рядом с ним лежал маленький фонарик с ручкой, которую надо крутить. Он покрутил, пока жёлтый огонёк не стал ровным.

Лёша нарисовал карту. Не как рисуют карты: аккуратно, с линейкой, карандашом, с аккуратными стрелками и цифрами у каждой. «От ворот 600 шагов вдоль канавы до реки. Налево 1400 шагов по берегу. Там старый мост, под ним лодочная станция, в ней сухо. Нет собак, я проверил по журналу». Внизу, мелко, почти неразборчиво: «Если не туда, извините. Л.»

Артём смотрел на лист долго. Потом аккуратно сложил его и убрал в карман, к карточке с красной «К», которая всё ещё лежала там, никому не нужная.

Дальше шли медленно: канавой, потом краем поля, останавливаясь на каждый шорох. К реке вышли перед рассветом.

Небо над водой серело медленно, без красок, как мокрая бумага. Река была широкая и тёмная, без единого огня, и по ней плыл дым от чего-то, что горело далеко ниже по течению. Они стояли на берегу, на мокрой глине, все четверо, и никто не говорил.

[До завершения первой стадии: 3 дн. 11 ч. 20 мин.]

— Так, — сказал Максим наконец. — Лёшина лодочная станция в полутора тысячах шагов, по берегу налево. Дойдём, там решим: отлежаться или идти дальше.

— Дальше, — сказала Вера. — К Нине Фёдоровне.

— К Парковой?

— Больше некуда. — Она вытерла лицо рукавом. Рукав был мокрый и грязный, и лицо от этого стало только грязнее. — Нам нужно место. Дверь, стены, люди. Там сорок человек. Она сама сказала: приводите людей.

— Людей мы не приведём. Придём вчетвером.

— Значит, вчетвером. — Вера пожала плечами. — Она знает, что бывает по-разному.

— До Парковой километров десять, — сказал Максим. — По свету. Ближе к вечеру будем. Идти придётся не по дорогам, они ищут на дорогах. По дворам, по пустырям, там, где людей нет.

— Там твари, — сказал Тимур.

— Там твари, — согласился Максим. — Зато без прожекторов.

Они постояли ещё немного. Тимур пытался отжать носки. Максим стоял у воды и смотрел на тот берег, на ровную серую линию, в которой