Система пожирает мир - Дима Гуль
— Что ты им дала? — спросил Артём.
— Не важно.
— Вера.
— Двойную дозу из шкафа Аллы Викторовны. Они проспят до смены. Не умрут. — Она сказала это быстро, как заученный текст. — Я считала. Я два часа сидела и считала. Мне нельзя было ошибиться.
— Ты…
— Я знаю, что я сделала. Не надо мне говорить. — Голос у неё дрогнул. — Ты тоже сказал бы «не надо». Пошли.
Она взяла его за рукав и вывела в коридор, осторожно, мимо спящих. Артём шёл и смотрел на лица охранников. Они были молодыми, ничем не примечательными, с красными пятнами от жара и нехорошей бледностью вокруг рта. Один из них пошевелился во сне, улыбнулся и что-то сказал, совсем тихо, имя, женское.
— Они вернутся к себе, — сказал Артём. — Утром. Их накажут.
— Накажут, — сказала Вера. — Я знаю.
— Ты не должна была…
— Макс ждёт на лестнице. Лёша на складе. У нас до шести, но патрули меняются в три, и тогда будет хуже. Если идти, то сейчас.
— Ты решила?
— Давно. — Она отпустила его рукав. — Пошли.
Они пошли по коридору, держась стены. Лампы горели через одну, и между ними лежали длинные полосы тени. Пол здесь был бетонный, неровный, и шаги отдавались под потолком едва слышным шорохом. Артём шёл первым: ему так было лучше. Он не смотрел вперёд глазами, он смотрел красным.
Вот два пятна слева, за стеной, метрах в двадцати. Они стояли неподвижно, но не спали: в них была та плотная, собранная готовность, которую он научился узнавать ещё на крыше автосалона. Пост у входа в крыло. Ещё одно, слабее, подальше, лениво прогуливалось по двору: патруль.
— Стой, — прошептал он.
Вера замерла.
— Впереди двое. Налево, за поворотом. Не спят. Стоят у двери на лестницу.
— Откуда ты…
— Вижу.
Она не спросила как. Она сказала только:
— Другой выход есть. Через кухню.
— Ты знаешь?
— Я два часа ходила тут с чайником. Знаю.
Они свернули в узкий боковой коридор, потом в ещё один, где пахло луком и мыльной водой. Кухня медпункта: длинный стол, ряд кастрюль, плита, остывшая и чёрная. На стене висел график дежурств. Вера прошла мимо, не глядя, и толкнула низкую металлическую дверь в дальнем углу. Она открылась в холодный воздух.
Они вышли на рампу.
Это была та же самая, где они сидели вечером. Пустые поддоны, ржавая тележка, ящики. Прожектор светил с вышки, метрах в сорока, и белый круг лежал на бетоне. Внутри этого круга стояла тень.
Тень шевельнулась и сказала:
— Опаздываете.
Максим стоял, прижавшись к стене рядом с поддонами, в тёмном бушлате, которого у него днём не было, и красный уголёк у него в груди горел так же ровно, как и всегда. Артём вдруг понял, как редко они оставались вдвоём: без людей, без цифр, без чужих правил.
— Ты как? — спросил Максим.
— Живой.
— Это пока главное. — Он оглядел Артёма с ног до головы быстро, как осматривают человека на пороге: цел ли, не ранен ли. — Они тебя не тронули?
— Нет.
— Хорошо. — Он достал из-за пазухи что-то тёмное и протянул Артёму. — Это тебе. Пока не нашлось твоего железа.
Это был гвоздодёр. Короткий, тяжёлый, с узкой лапой и длинной ручкой, обмотанной синей изолентой. Артём взял его, и тяжесть сразу легла в ладонь, чужая и незнакомая. Он повертел. На рукояти не было бумажки с фамилией.
— Лёша достал на складе, — сказал Максим. — Твою не достать, она в ящике у ворот, под постом. Не лезь за ней.
— Я знаю.
— Знаешь, а смотрел так, как будто полезешь.
— Не полезу.
— Тогда пошли. — Максим повернулся, и Артём вдруг заметил, что у того на груди нет синей карточки. Не на бушлате, не на ремне: нигде. — Ты чего смотришь?
— Карточка. Ты её…
— Выбросил. — Максим пожал плечами. — Бумажка. Из-за неё я бы не шёл.
— Ты поручитель. С тебя снимут…
— Снимут, как только узнают. Потом поговорим. — Он осёкся и посмотрел на Артёма с кривой усмешкой. — Видишь, я тоже говорю «потом». Заразился от тебя.
— Макс…
— Не надо. — Максим положил ему руку на плечо. Тяжело, как давеча на Тимура. — Я не для тебя. Я тебе сказал на мосту. Мне нужны живыми все, кто может довести. Ты один из них. Пойдём, пока не рассвело.
Из-за поддонов вылез Тимур.
На нём была серая рабочая куртка, велика на два размера, и красно-белый костюм вылезал из-под неё лишь на манжетах и воротнике. Он смотрел на Артёма круглыми глазами.
— Ты живой, — прошептал он. — Я думал, всё, тебя там… Я сказал Максиму, что надо идти без разговоров, а он…
— Тимур, — сказал Максим.
— Молчу.
— Куртку застегни, — сказал Максим. — Цвет светится.
Тимур застегнул куртку до подбородка с таким лицом, будто ему приказали сдать кровь. Потом посмотрел на Артёма и еле слышно добавил:
— Мне там синюю дали. Карточку. Я её на подушке оставил.
— Знаю, — сказал Артём.
— Ничего. — Тимур шмыгнул. — Я новую заработаю.
Артём хотел что-то сказать, но не нашёл слов, и просто кивнул.
— Ну, — сказал Максим. — Вперёд.
Двор был открытым, и это было плохо.
От рампы до длинной стены павильона «В» лежало метров восемьдесят чистого бетона, залитого белым светом. Прожектор с вышки качался не быстро, но ровно, как маятник, и белое пятно ползло по земле туда-обратно. Каждые двадцать секунд оно проходило по рампе, по поддонам, по тележке, и в эту секунду нужно было стоять тенью.
Артём вёл их красным.
Он видел двоих на вышке: тёмное, собранное, усталое. Одного на обходе внутреннего кольца, медленного, как стрелка часов, который раз в шесть минут проходил над контейнерами. Ещё один сидел где-то у шлюза, лениво, тёплый, как кот на подоконнике. Они двигались предсказуемо, и от этого Артёму становилось почти весело: не потому, что было легко, а потому что цифры сходились.
— Через семь секунд, — шепнул он. — Прожектор уйдёт влево. Идёте сразу, по одному, вдоль стены. Не бежать. Тимур первый.
— Почему я? — шёпотом спросил Тимур.
— Ты самый лёгкий.
— Логично, — сказал Тимур и пошёл.
Они перебегали двор по очереди, пригибаясь, как мальчишки через чужой двор. Тимур, Вера, Максим. Артём шёл последним и считал: пять, шесть, семь. Тёплое тянуло с вышки, ласково, сзади, как рука между лопаток. Он не оглянулся.
У стены павильона «В» они остановились: чёрная бетонная плита, в трёх шагах от угла, где тень была глубокой и плотной. Максим прижался спиной к стене и выдохнул.
— Один раз прошли, — сказал он тихо. — Теперь…
— Воронцов, — сказал голос сверху.