С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

— А если мы откажемся сотрудничать? — спросил я.

Мальчишка перевёл взгляд на меня.

— Это не изменит вашего положения.

— То есть нам предлагается просто смириться?

Он опустил глаза и ответил:

— Я не говорил, что вам предлагается что-либо выбирать.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Я привык решать задачи, искать выходы из сложных ситуаций и хотя бы пытаться влиять на то, что происходит вокруг. Здесь же нам даже не оставляли возможности сделать вид, что наше мнение имеет значение.

Мальчишка объяснил, что нас разместили отдельно от остальных пленников из-за индекса интеллекта. Этот показатель говорил о том, как быстро человек усваивает новые знания и насколько хорошо осознаёт выученное. Учёные, исследователи и специалисты представляли для работорговцев особую ценность, поскольку их можно было продать значительно дороже обычных рабов.

— Чем выше индекс интеллекта, тем выше потенциальная стоимость, — продолжил он. — Если показатель близок к двумстам, один пленник может стоить столько же, сколько сотня здоровых молодых рабов. В некоторых случаях его цена бывает даже выше.

Я посмотрел на Воронова, затем на Елену Дмитриевну. Профессор молчал, но его пальцы заметно сжались. Теперь становилось понятнее, почему нас отбирали целенаправленно и почему держали в отдельной камере.

— Значит, нас похитили именно из-за нашего интеллекта? — спросил я.

— Вероятнее всего, таких как вы отслеживают заранее и готовят похищение тщательно.

— Выходит, нас взяли за ум, — нервно хохотнул Артём. — Лестно, ничего не скажешь.

Никто не поддержал его шутку, а я подумал, что моя голова, оказывается, стоит как сотня здоровых парней, а колено, из-за которого меня когда-то не взяли в лётчики, на цену не влияет. Судьба явно обладала чувством юмора, хотя и не самым добрым.

Я посмотрел на ряды клеток за спиной мальчишки. Теперь они казались ещё страшнее: тысячи людей, каждый из которых для кого-то уже был не человеком, а товаром с определённой стоимостью.

Мальчишка рассказал, что большинству рабов загружают знание общего языка через гипнограмму.

— Гипнограмма, — пояснил он, — это снятый с чьей-то памяти образ, обработанный так, чтобы его можно было встроить в мозг другого разумного. Так язык усваивается за минуты.

Однако нам не собирались проводить эту процедуру до того, как мы попадём к покупателям, поскольку она не была лишена риска. Иногда вмешательство приводило к повреждениям мозга или нарушениям памяти, и для обычного раба работорговцы считали подобные потери допустимыми. Но если пострадает человек с высоким индексом, это станет прямым убытком.

— Поэтому я буду сопровождать вас до тех пор, пока вы не попадёте к своим хозяевам, — закончил мальчишка. — Мне поручено следить, чтобы с вами не произошло ничего, что снизит вашу стоимость.

— Какое благородство, — тихо произнесла Елена Дмитриевна.

Он не ответил. Мужчина в броне лишь слегка повернул голову, и этого оказалось достаточно, чтобы женщина замолчала.

Я продолжал смотреть на мальчишку. Выглядел он едва ли на пятнадцать, носил такой же ошейник, как мы, и не имел при себе ничего, что могло бы защитить его от вооружённого спутника. И всё же он говорил о рабстве так, словно давно перестал замечать в нём что-то необычное. Это пугало не меньше, чем оружие незнакомца.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Лука.

— А сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Я не стал спрашивать, почему он выглядит младше. В этом мире у меня было слишком мало знаний, чтобы делать какие-либо выводы.

Лука указал на свободный лежак и сообщил, что будет находиться в нашей клетке, поскольку так ему проще контролировать ситуацию.

— Ты тоже похищен с земли? — спросил Кирилл.

— Да. Меня захватили когда я гулял с собакой в парке.

— Тогда почему ты им помогаешь?

Лука не ответил сразу. Его взгляд скользнул к мужчине в доспехах, затем опустился к полу.

— Потому что не всегда есть возможность отказаться.

Он вошёл в клетку, и за его спиной щёлкнул замок. Мужчина в броне остался снаружи, какое-то время наблюдал за нами, а затем развернулся и ушёл по проходу.

Мы молчали, пытаясь осмыслить услышанное. Невольничий рынок, Империя Арвар, рабство, слова, которые ещё недавно казались частью чужой истории, теперь определяли наше будущее.

Я снова коснулся ошейника и повернулся к Луке.

— Ты сказал, что нам не будут устанавливать гипнограмму. Значит, всем остальным её устанавливают?

— Обычно перед продажей, — подтвердил он. — Этим занимается корабельный доктор.

— А тебя когда похитили?

— Три года назад.

Артём поднял голову.

— Три года?

— Меня похитили, когда мне было пятнадцать. Сейчас мне восемнадцать.

Лука произнёс это спокойно, но в его голосе было что-то такое, что заставило нас замолчать. Три года он жил в мире, где его свобода зависела от других, и мы даже не могли представить, через что ему пришлось пройти за это время.

Я не знал, что сказать, поэтому спросил о другом:

— Что ты делаешь для похитителей?

Лука поднял на меня глаза и объяснил, что восемь месяцев назад ему установили нейросеть, и теперь он работает переводчиком. Он знает восемнадцать основных языков Земли и несколько десятков языков Содружества, а также языки некоторых рас Дикого космоса. Кроме того, в его нейросеть загружены базы знаний по законодательству Содружества, Империи Арвар и ряда других государств, а также общеобразовательные материалы.

— А насколько много знаний в твоих базах? — уточнил Воронов.

— Не выше третьего ранга.

Воронов внимательно посмотрел на него.

— И всё это загружено в нейросеть?

— Через нейросеть знания записываются в мозг.

Я переспросил, правильно ли понял: нейросеть и базы знаний позволяют за считанные минуты получить сведения и навыки, на которые в обычной жизни уходят годы. Звучало невероятно. Но сейчас важнее было другое: Лука знал этот мир, а значит, впервые после пробуждения у нас появился источник информации, который не состоял из одних догадок и предположений.

— Лука, нам нужно многое узнать, — сказал я.

Он устало посмотрел на меня.

— Я понимаю. У таких как Вы всегда много вопросов.

— Тогда начнём с самого простого. Что такое Содружество?

Лука вздохнул и откинулся к стене.

— Это будет долгий разговор.

На его лице впервые за весь вечер появилось что-то похожее на настоящую улыбку, и мне показалось, что ему очень давно не задавали вопросов, на которые он знал ответ.

Наутро следующего дня нас разбудили и, не утруждая себя объяснениями, вывели из камеры. Сопровождали нас двое вооружённых охранников, а по их хмурым лицам было понятно, что задавать вопросы бесполезно. Мы прошли по нескольким узким коридорам, пересекли небольшой шлюз и оказались в медицинском отсеке корабля.

Корабельный доктор ждал нас там. Сухощавый мужчина в светлом рабочем комбинезоне, с усталым лицом и равнодушным взглядом, он больше