С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

В этот момент девчонка бросилась вперёд. Она встала между мной и охранником, закрывая меня худеньким телом, и быстро заговорила на общем языке: слова сливались в торопливый поток, а по интонации было ясно, что она пытается объяснить произошедшее и убедить охранника не стрелять снова.

«Записываю», — сухо отметил Сенсей.

Я смотрел на неё и уже собирался мысленно поблагодарить за попытку помочь, когда заметил, как у неё выглядывают из-под неровно обрезанных волос уши. Длинные, заострённые. Самые настоящие эльфийские уши.

Я закрыл глаза на секунду.

— Ну твою ж через коромысло… Опять эльфийка!

Девчонка резко обернулась. Её огромные глаза распахнулись ещё шире, и в них мелькнуло то же самое, что я видел у Рианора, когда тот впервые произнёс: «Эльфар айна?». Она вздрогнула от слова так, будто я ударил её.

Я посмотрел на неё и понял, что допустил ещё одну ошибку.

— Ой. Простите. Аграфка, — поправился я на аграфском.

Несколько секунд она смотрела на меня, не понимая, что сказать. Её губы беззвучно повторили: «Эльф…», и это было единственным, что я успел прочесть, потому что охранник, видимо, решил, что с него достаточно. Он снова поднял парализатор, шагнул в сторону, чтобы не задеть девчонку, и нажал на спуск.

Кромка конуса снова прошла по мне, и остатки сил окончательно покинули тело. Я почувствовал, как мышцы свело, как бетонный пол ударил по плечу, а сознание поползло в темноту. Прежде чем оно ускользнуло, я успел отдать последний приказ.

«Сенсей. Режим тишины. Ни одного исходящего сигнала, нейроком спит, считыватель остаётся старым коммуникатором. Никаких данных, никакого контакта с Айболитом, пока я не позову».

«Принято. Ан Тип…»

«Не геройствуй».

«Я не умею».

Последнее, что я увидел, это худенькую девчонку с фиолетовыми глазами, которая снова бросилась ко мне, что-то отчаянно выкрикивая на незнакомом языке. Потом всё исчезло.

Приходил в себя я долго.

Первый раз вынырнул из небытия в десантном отсеке бота. Сидел в кресле, пристёгнутый металлическими фиксаторами, и несколько секунд пытался понять, почему всё тело болит так, словно меня использовали вместо манекена на занятиях у десантников. В отсеке стоял плотный запах чужих тел, оружейной смазки и крови, видимо падая разбил себе лицо. Под полом ровно и глухо гудели двигатели, и этот монотонный звук отдавался в челюстях чувством дискомфорта. Два с половиной года я не вдыхал запаха живого человека, и теперь он ударил по обонянию сильнее, чем запах горелой изоляции, к которому я привык за эти годы; он был чужим и пугающим, но в нём было что-то, от чего горло сжималось в спазме.

Повернув голову, я обнаружил, что соседка по креслу внимательно за мной наблюдает. Та самая аграфка, из-за которой я, собственно, и оказался в таком замечательном положении. Заметив, что я очнулся, она протянула мне фляжку. Я сделал пару глотков и уже собирался поблагодарить её, но сознание снова поплыло, и через несколько секунд я опять провалился в темноту.

Второе пробуждение оказалось куда менее приятным. Болело всё, даже те части тела, о существовании которых я раньше не задумывался, а по коже противно бежала мелкая дрожь, как бывает, когда отлежишь сразу всё, включая внутренние органы. Зато мозги наконец заработали, и первое, что я нащупал на шее, заставило меня присвистнуть.

Рабский ошейник.

Обруч охватывал горло холодной полоской, и по спине побежали мурашки: тот же тонкий металл, та же тяжесть, что и в клетке двухлетней давности. Тело вспомнило всё раньше, чем голова успела подумать, и на мгновение мне захотелось сорвать его вместе с кожей. Потом пришло другое чувство, спокойнее и твёрже: в прошлый раз у меня не было ни знаний, ни выбора, а сегодня я надел бы его сам, будь у меня такая возможность. Разница была большой.

«Сенсей, — позвал я мысленно. — Просыпайся. Только внутри, наружу ни бита».

«Проснулся. Ты приказал спать, Ан Тип, и я не нарушал приказ, пока не услышал "просыпайся". За четыре часа парализатор дважды прошёл по твоей нервной системе, повреждения есть, но ничего критичного, остаточный тремор пройдёт к вечеру».

«А ошейник?»

«Пассивное устройство. Принимает команды по радиоканалу с пульта охраны, собственного искина в нём нет. Сорвать силой нельзя: при попытке срабатывает разряд. С базой хакера возможно снять».

Ну надо же, а я-то надеялся, что сегодняшний день уже не сможет стать интереснее. Хотя, если посмотреть с другой стороны, ничего катастрофического пока не произошло. Ошейник давал мне возможность провести инфильтрацию снизу: какой спрос с обычного раба, особенно с подростка, которого неизвестно откуда привезли? Пока местные будут решать, что со мной делать, я осмотрюсь, выясню, где оказался и что здесь происходит. А с ошейником разберёмся позже. Две базы по программированию и «Хакинг» четвёртого ранга давали основания полагать, что при необходимости я его сниму. Правда, сначала нужно изучить устройство, а уже потом лезть внутрь: вдруг там припрятан сюрприз для любопытных хакеров?

Нейросеть рабу, разумеется, никто не поставит до восемнадцати лет. Так что ошейник так и останется единственной неприятностью.

Но был вопрос, который стоило решить до того, как нас выгрузят и кто-нибудь достанет сканер.

«Сенсей, поставь на изучение "Хакинг", пятый ранг. Пассивный режим».

«Принято. Расчётное время около сорока суток».

Сорок суток были теперь в запасе на случай, если кто то ткнет в меня сканер, который показал бы не двести тринадцать единиц интеллекта, а сто двадцать четыре. Мы с Айболитом давно обнаружили у моего нейрокома одну недокументированную особенность: пока в нём шло изучение базы, показатель ИИР при проверке заметно снижался. В активном режиме сканер видел девяносто, в пассивном сто двадцать четыре единицы интеллекта. Специально ли это заложили разработчики или просто не заметили побочного эффекта, я не знал, но во второй вариант не верил: слишком уж полезной эта особенность была для тех, кому иногда нужно скрывать свои возможности. Кому надо, тот знал, а мне оставалось пользоваться тем, что имелось.

Оставался Айболит. Я представил, как он каждый час запрашивает сигнал и не получает ответа, как мигают лампы над пустой капсулой и как он отсчитывает очередной час из трёх суток. Потом блок законсервируется. Трое суток минус десять часов, которые я уже потерял. Связываться с ним было нельзя: любой сигнал, ушедший наружу из бота, мог выдать и меня, и центр.

Я