С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов
Эл Ранк, подумал я. Пират, который хочет стать Вольным бароном. Я проглотил слюну и промолчал.
С одной стороны, появление людей означало, что я наконец мог получить ответы на вопросы, которые мучили меня с момента пробуждения: как выбраться в космос и добраться до цивилизованных миров. Как хорошо ни складывались бы мои отношения с Сенсеем и Айболитом, они не могли заменить человеческого общества, потому что с искинами можно было строить планы и получать исчерпывающие ответы на технические вопросы, но нельзя было просто сесть вечером и поговорить о чём-нибудь неважном. С другой стороны, вооружённая охрана и подростки, беспрекословно выполняющие приказы, не лучшая компания для инфильтрации. Я мог просто подождать, пока они закончат, проследить за ботом и попытаться выйти на их базу. Это было бы разумнее, безопаснее и вполне соответствовало тому, чему меня учил Сержант.
Но тут я заметил движение возле соседнего здания.
Двое парней, крепких для своего возраста, тащили к подвалу худенькую девчонку. Один держал её за руку, второй плотно зажимал ей рот. Она пыталась вырваться, но силы были слишком неравны. Парни оглянулись по сторонам и быстро исчезли в дверном проёме.
Я замер. В голове мгновенно возникло несколько вариантов: вернуться к наблюдению, сообщить охране, выяснить, что происходит, или просто уйти. Я ничего не знал об этих людях, их порядках и законах, и вмешательство могло сорвать всю разведку.
«Ан Тип, — тихо сказал Сенсей, — вмешательство противоречит плану».
«Знаю».
Я понимал это. И всё равно уже двигался к зданию. Видимо, советское воспитание оказалось крепче всех уроков Сержанта.
Я бесшумно проскользнул в дверной проём и спустился по лестнице. Внизу пахло сыростью и застарелой копотью, ступени крошились под подошвами, а откуда-то из темноты доносились глухие звуки борьбы. Я ускорил шаг, не шумя, и успел в последний момент.
Оба парня прижали девчонку к стене. Один держал её за плечи, второй наваливался сверху, зажимая рот ладонью, и по тому, как у неё дрожали худые коленки и расширялись глаза, ничего другого не требовалось объяснять. Вблизи парни оказались ещё крупнее, чем мне показалось снаружи: широкие плечи, развитые мышцы, тяжёлые движения людей, привыкших решать вопросы силой и не ожидавших, что кто-то станет мешать. На их шеях, как и на шее девочки, были ошейники с ровно мигающими индикаторами. Не пищали, не вспыхивали, не наказывали: ошейниками управляют те, кто смотрит, а охрана явно смотрела в другую сторону.
Девчонка была совсем молодая, лет тринадцати-четырнадцати, тощая, с неровно обрезанными светлыми волосами и свежей ссадиной на губе. Её била мелкая дрожь, а глаза над чужой ладонью были такого цвета, какого я не видел ни у одного человека: ярко-фиолетовые.
Меня накрыло холодной яростью. Не той, от которой темнеет в глазах и хочется броситься вперёд, не думая о последствиях, а наоборот, тихой, когда всё внутри словно замирает. Я видел положение их тел, расстояние между нами, свободное пространство у лестницы и то, как один из парней стоял, полностью повернувшись ко мне спиной. Общего языка я не знал, зато аграфский после языковой базы понимал и использовал свободно.
— А ну, уроды, отпустили девчонку, — произнёс я негромко, но так, чтобы они услышали.
Оба обернулись. На их лицах сначала появилось удивление, потом раздражение. Один оттолкнул девчонку, и она упала на пол и торопливо отползла в угол, а второй шагнул ко мне.
— Аграф пурке! — прорычал он на незнакомом языке и бросился вперёд.
Я сместился с линии атаки, перехватил его руку, развернулся по ходу движения и ударил основанием ладони в затылок. Первый рухнул на колени и завалился на бок, потеряв сознание. «Кречет» остался под робой: я не знал, как нейротоксин подействует на подростков, и не собирался выяснять это на дерзких болванах.
Второй оказался быстрее, чем я рассчитывал. Он попытался ударить с разворота, но я ушёл внутрь его атаки, коротко ударил в челюсть и дважды в корпус, а когда он согнулся, добавил по голове. Он пошатнулся, но не упал.
И в этот момент что-то тяжёлое ударило меня сзади.
«Ан Тип, сзади!» — крикнул Сенсей в голове, и крик прозвучал на долю секунды позже удара: подвал глушил сигналы датчиков, и он видел лишь на пару шагов. В голове вспыхнула белая вспышка, ноги на мгновение перестали слушаться, а мир качнулся. Я успел обернуться и увидел наверху лестницы третьего парня с занесённой рукой. Он бросил второй обломок бетона издалека, и тот пролетел мимо моего виска и разбился о стену, брызнув крошкой в глаза.
Парни бросились одновременно. Подвал не давал маневрировать, и я ушёл в глухую защиту, прикрывая голову и корпус, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Удары сыпались на предплечья, плечи и рёбра. Один пытался зайти сбоку, другой бил прямо, не заботясь о собственной защите. Во рту стоял вкус крови: то ли прикусил губу, то ли треснула скула. Я терпел и ждал, потому что бас Сержанта в голове повторял одно и то же: «Не отвечай на каждый удар. Выживи три секунды».
Один из них слишком широко замахнулся.
Я шагнул навстречу и ударил ногой в колено, вложив в движение всю массу тела. Хрустнуло. Парень взвыл и упал, хватаясь за ногу. Второй получил короткую двойку в корпус и согнулся, я перехватил его руку и резко выкрутил за спину. Сухой щелчок, крик, и он попытался вырваться.
Я уже заносил кулак, когда остановился. Руки у меня дрожали, к горлу подкатывала тошнота, а под рукой в самом деле был не взрослый боец, а мальчишка лет шестнадцати, который скулил от боли. И тут же перед глазами встала картина: девчонка, прижатая к стене, зажатый ладонью рот, глаза над ней. Они не дети, подумал я. Насилие и детство не совместимы: те, кто хотел тащить девочку в подвал, потеряли человечность раньше, чем я сломал им кости. Мысль не принесла облегчения, но остановила сомненья.
В этот момент со стороны лестницы раздался спокойный голос. Незнакомые слова, ровная интонация, никакой спешки.
Я обернулся. В проходе стоял взрослый мужчина в боевой экипировке с парализатором в руке. Дуло смотрело прямо на меня. Я успел подумать, что это крайне неприятное оружие и что отходняк после него я хорошо помню по тренировкам.
Выстрел ударил не лучом, а расходящимся конусом. Центр конуса прошёл мимо, но кромка задела плечо и бок, и этого хватило. Тело скрутило судорогой, мышцы перестали слушаться, в груди словно что-то сжалось, а ноги подломились. Я рухнул на бетонный пол, пытаясь заставить руки двигаться.