Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Я опустилась на шезлонг и схватилась пальцами за виски. Если бы я тогда осталась, то Вольф не отпустил бы меня, пока я не выносила бы ему ребенка. Наследника, в котором он так нуждался. Вот, что они делали с доктором Родригесом в тот день, когда меня привезли в клинику из ресторана. Им срочно нужно было изъять мою яйцеклетку, пока она не была отравлена сармакой.

– Почему ты думаешь, что твой отец погиб? – я посмотрела на... сына. Я еще не могла поверить, что вот этот красивый юноша – мой ребенок.

– А где он тогда? – мальчик повертел головой, показывая, что не видит Клауса.

Я поняла, что Вольф не рассказал ему, что в его венах течет кровь хлюсса, а отец и бабушка живут в Океане. Хотя я сама не была уверена, что они живы. Может, мальчик прав.

И конечно же, я не стала переубеждать и рассказывать об истинной расе его отца, и где он может сейчас находиться. Я не стала ломать мальчику жизнь. Пока он молод и беспечен, пусть будет счастлив. Все поймет, когда вырастет. Если конечно, Вольф не отравит его своим ядом. Но не думаю, что манайр вновь наступит на те же грабли. Ему хватило урока с нами.

Все оставшиеся дни Фридрих провел с нами. Он приходил утром и покидал наше бунгало поздно вечером. Сначала нам было непривычно и неловко, но потом мы освоились с новым положением и были даже счастливы. Трофим пригласил Фридриха погостить на Верлаксе, и мальчик с радостью согласился.

Подошел к концу отпуск. Мы покатались на всех аттракционах, посмотрели все достопримечательности, и пора было возвращаться домой. Лагерта всегда заставляла меня плакать. Не обошлось и на этот раз.

Я обнимала старшего сына и мочила слезами его рубашку. Мне было радостно, что Клаус не исчез бесследно, отразился в таком прекрасном юноше, но в то же время больно, что я оставляла на Лагерте частицу себя. Я, как всякая мать, хотела, чтобы и старший сын был со мной рядом.

За день до отлета мы перебрались в гостиницу поближе к космодрому.

– Я хочу посетить поселок хлюссов, – сказала я Трофиму.

– Хочешь убедиться, что твои письма доходили до Лагерты?

– Да.

Мы оставили детей на Терминатора, а сами отправились в приморскую деревню. Там ничего не изменилось. Дети, пристающие к туристам с сувенирами, греющиеся на солнце старики. Я одна зашла в прохладное здание почты. За конторкой стояла девушка–хлюсс.

Когда я объяснила ей, что хочу узнать, она покачала головой.

– Ваши письма здесь. Их никто не забрал.

Я села на стул.

– Неужели он умер?

– Кто он?

– Мой друг. Он был болен и ушел в Океан с мамой. Клаус и Лейла. Не слышали?

– Океан велик. И там быстро забывается все земное. А если ваш Клаус был болен, то ему могли стереть память. Это практикуется у хлюссов, чтобы не осложнять ментальное и физическое выздоровление. Он просто не помнит вас.

– Вот как? Хорошо, я тоже буду думать, что он просто забыл меня. Так легче.

– Так легче, – подтвердила девушка, отдавая мне коробку с письмами.

Я могла бы усомниться, ведь Лейла не была больна. Но какая мать причинит вред сыну, нуждающемуся в выздоровлении? Она, конечно, помнила обо мне, но посчитала лучшим перевернуть эту страницу жизни и начать все с начала. Я сама начала с нуля, поэтому не стала винить ее. У каждого своя дорога.

– Помни, что я люблю тебя, – сказал мне Трофим, понимая, в каком я нахожусь состоянии. Он взял у меня коробку.

Мы шли к машине, держась за руки. Ноги вязли в белом песке. Шумел, накатывая на берег изумрудные волны, Океан. На горизонте стояло огромное красное солнце.

Мне стоило больших сил вернуться на Лагерту. И с таким же трудом я покидала ее. Знание того, что здесь живет мой старший сын – ребенок Клауса, сделало эту планету чуточку роднее.

Конец