С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

Вниз я спускался с мыслью, что выход должен быть. Я осмотрел первый этаж и в конце концов нашёл его: узкий оконный проём у самой земли за кустарником, в котором давно не было стекла. Сенсей подсветил его мягким контуром, пока я шёл. Прежде чем вылезти, я достал два датчика «Периметра» и поставил у подоконника, на внутренней стороне, чтобы в случае чего у меня оставалась связь с Айболитом и тревожный маяк на пути назад.

«Окно запомнил, — доложил Сенсей. — Обратная дорога займёт семь минут от реки».

Сразу за стеной начиналась густая зелень. Я выбрался через проём и двинулся к реке, не теряя из виду здание. Под ногами хрустели мелкие обломки, сухие ветки цеплялись за комбез. Воздух был тёплым и влажным, пах землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым, незнакомым, и впервые за много месяцев я дышал воздухом, а не рециркуляцией. Я перешёл на тепловизор: мир стал густо-синим, камни вспыхнули тёплым жёлтым, где-то в кронах мелькали маленькие горячие точки птиц, и ничего больше.

Чем ближе я подходил к воде, тем отчётливее проступали следы прежнего благоустройства: уцелевшие секции ограды, дорожки, скамейки, каменные бордюры. Всё давно заросло, но сохранилось достаточно, чтобы понять, что когда-то здесь было очень красиво. Я дошёл до берега, выбрал скамейку, на которой сохранилась металлическая рама, смахнул листья и сел.

Река текла неторопливо, мутно-зелёная, с водоворотами у опор давно рухнувшего моста. На другом берегу покачивались клёны, листья которых были почти как у земных, только чуть шире и темнее. В воздухе пахло дождём. Мне вдруг до боли захотелось услышать, как шумит дождь на Земле, как стучит по подоконнику, пока кто-то на кухне разливает чай. Я вспомнил липы, старушку у ограды с голубями, мальчишку с радиоуправляемым корабликом. Парк, подумал я, снова парк. И в первый раз меня в нём схватили, а потом в фургон…

Я достал из внутреннего кармана капсулу с прахом. Айболит сказал: над Юнианной. Река, текущая к озеру, казалась правильным местом.

— Рианор Морифинвэ, — тихо произнёс я. — Вот тебе город. Не знаю, что ты хотел в нём найти.

Я повернул крышку. Лёгкий ветер подхватил серую пыль и понёс над водой, и она рассеялась прежде, чем коснулась ряби. Две луны в небе над рекой бледнели и таяли. Я сидел и чувствовал, как внутри распускается что-то, чему я не знаю названия.

А потом подумал о дочери. Как бы она удивилась, увидев отца на этой скамейке: мальчишкой, с серебряными волосами и клыками, у чужой реки под двумя лунами. Она, пожалуй, не поверила бы. Я бы и сам не поверил.

Время поджимало: Айболит просил связь каждый час. Я встал, засунул пустую капсулу обратно и пошёл вдоль берега, осматривая завалы. Тепловизор по-прежнему показывал синий камень и жёлтые точки птиц. Я поднял глаза на деревья, потому что краем зрения уловил движение, шагнул к густому кустарнику с широкими тёмными листьями, и в этот момент кусты передо мной с треском взорвались.

Из зарослей вылетело нечто серо-зелёное, массивное и быстрое. Я успел увидеть пасть с длинными клыками, прежде чем тварь врезалась в меня всем телом. Удар оторвал меня от земли. Существо подскочило и сомкнуло челюсти на моём левом предплечье, клыки не пробили комбез, но сдавили руку с такой силой, что я услышал сухой хруст где-то внутри. Боль вспыхнула от локтя до плеча, рука онемела почти мгновенно, пальцы перестали слушаться.

«Ан Тип!» — голос Сенсея в голове был непривычно громким и быстрым. Аптечка у плеча запищала, сообщая о повреждениях и необходимости срочной диагностики, но я не успел разобрать ни слова: тварь мотнула головой и швырнула меня в сторону.

Летел я недолго, зато приземление вышло отвратительным. Я врезался спиной в ствол клёна, услышал хруст веток и почувствовал, как одна из них полоснула по щеке. Боль пронзила лицо, но глаз, судя по ощущениям, остался цел. Я попытался вдохнуть, когда последовал второй удар: хвост бил меня сбоку, и в груди что-то болезненно хрустнуло. Я отлетел на несколько метров и рухнул на спину, проехав по земле ещё около метра, сбивая плечами грязь и сухие листья.

Несколько секунд я просто пытался вдохнуть. Каждый вдох отзывался острой болью в груди, левая рука висела бесполезным грузом, а по щеке текло что-то тёплое. Я провёл языком по губам и почувствовал вкус крови.

Тварь уже неслась на меня. Я не помнил, как вытащил «Кречет». Просто в какой-то момент оружие оказалось в правой руке, большой палец сам сбросил предохранитель, как в тот день на кафедре, когда военрук стоял надо мной и повторял: «Не думайте, руки всё знают сами». Палец лёг на спуск, и игольник коротко плюнул. Я успел сделать три выстрела, прежде чем существо добралось до меня. Три попадания в несущуюся тушу: списать это можно было на панику, на отдачу или на то, что новое тело оказалось быстрее, чем я думал. Тварь дёрнулась, потеряла равновесие и рухнула боком, прокатившись по земле. Её массивное тело остановилось прямо у моих ног, а тяжёлая голова с клыкастой пастью придавила колено.

Парализующие иглы подействовали, но я не знал, надолго ли. Не стал ждать, пока она придёт в себя, с трудом оттолкнул тушу здоровой рукой и правой ногой, перекатился на бок и поднялся на колени. Левая рука не работала, любое движение отдавалось в рёбрах, но я вытащил вибронож и добрался до головы зверя. Удар вышел неловким, пришлось повторить. Когда тварь наконец перестала двигаться, я отступил на шаг и тяжело выдохнул.

Руки дрожали так, что нож чуть не выпал. В желудке поднялась тошнота, во рту металлический привкус смешался с желчью, и я прижал кулак ко рту, пока не отпустило. Убивать мне случалось. Отец брал меня с собой в лес, когда я ещё доставал ему до пояса, и учил делать это быстро и чисто, чтобы зверь не мучился, а потом молча отправлял умываться к ручью. Тело помнило всё: куда бить, как ставить руку, когда нельзя медлить, и отец бы поморщился, глядя на мой первый неловкий удар. Но тогда это были зайцы и утки, а теперь я стоял над четырёхметровой тушей, тонкие тринадцатилетние пальцы были в чём-то тёплом и алом, а в голове неожиданно ясно, как не звучал много лет, прозвучал его голос: «Не жалей, пока он живой, Антип. Жалеть будешь потом». Потом, видимо, и наступило. Я убил её не из злости и не от страха, а чтобы она не встала.