С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

— Обычай требует развеять его над Юнианной. Время вы выберете сами.

Я спрятал капсулу во внутренний карман и сжал в кулаке цепочку. Метал нагрелся от тела. Я так и не понял, что почувствовал: облегчение, вину или просто усталость, но жалости, к своему удивлению, не было, и от этого стало ещё тяжелее.

Потом я лёг в капсулу, устроился поудобнее и приготовился к долгому процессу, а затем открыл глаза. Крышка поднялась, и я некоторое время лежал неподвижно, пытаясь понять, что произошло: только что я собирался начинать обучение, а система сообщала, что процедура завершена. Для меня прошло несколько секунд, на самом деле десять дней. Опять кто-то вырезал кусок плёнки из моей жизни и склеил края, и я уже начинал привыкать к этому ощущению.

Я медленно сел. Голова слегка болела, во рту пересохло, а желудок настойчиво напоминал о себе: капсула поддерживала тело питательной смесью, но заменить еду, видимо, не могла. Сенсей доложил, что первая база, «Базовый курс научных дисциплин», загружена на двадцать семь процентов. Расчётное время полной загрузки при нынешнем ускорении около тридцати восьми суток, то есть четыре захода, и первый заход уложился ровно в график.

«Двадцать семь процентов за десять дней, — прикинул я. — Для меня всё это время уместилось в несколько мгновений».

«Для тебя да. Для твоей нервной системы нет. Айболит наблюдал за показателями каждые десять минут».

В столовой я заказал горячую еду у дроида-стюарда, который доставил её к столу, и поел, чувствуя, как возвращаюсь в мир живых. Цивилизация, ничего не скажешь: даже в заброшенном комплексе нашёлся сервис, которому позавидовали бы некоторые земные гостиницы.

Сидеть взаперти дальше было нельзя. Два дня отдыха давали мне окно, а жить среди развалин, не понимая, что творится за ближайшей дверью, можно только пока не возникнет необходимость выйти. Она возникла. Я хотел увидеть город и понять, куда меня занесло.

Айболит, разумеется, воспротивился.

— Юный господин, вам тринадцать лет, и у вас предписан отдых.

— Мне нужен обзор, Айболит. Один выход, пара часов.

— Тогда я направлю с вами дроида.

— Дроид это шум. Мне нужна тишина.

— Вы упрямитесь, как взрослый, — сказал он с такой обидой, что я невольно улыбнулся. — Хорошо. Условия: вы возвращаетесь не позднее, чем за два часа до сумерек, а до них около одиннадцати часов. Выходите с очками и тепловизором. Каждый час связь. И, пожалуйста, не геройствуйте.

«Я бы предпочёл, чтобы ты остался», — сказал Сенсей, и в мысленной интонации прозвучало что-то, чего раньше не было.

«Я бы тоже, — ответил я. — Но сидеть нельзя».

Я проверил снаряжение: «Кречет» на бедре, вибронож на поясе, запасные обоймы, аптечка у плеча и очки на шее. Комбез сидел плотно, все крепления были застёгнуты. Два датчика «Периметра» я положил в карман, потому что ставить их у выхода стоило хотя бы для связи. Айболит сообщил, что дроиды уже перекладывают бетонные плиты перед гермодверью, имитируя завал: когда я вернусь, дверь превратится в безобидную груду, а войти можно будет через узкий лаз, о котором знаем только мы.

Выбравшись на лестницу, я первым делом поднялся по ней туда, где лаборатории и учебные классы уже были мне знакомы, а потом дальше, по ступеням, на которых раньше не бывал. На втором ярусе выше мне встретился спасательный бот.

Точнее, то, что от него осталось. Машина напоминала металлическую гармошку, которую кто-то с огромным усердием сложил пополам, потом передумал и раздавил ещё раз. Корпус перекосило, часть обшивки пропала, а одна из опор торчала под невозможным углом. Я обошёл останки и увидел, что створку грузовой аппарели вырвало с корнем, а внутри всё превратилось в залитое водой месиво: порванные контейнеры, смятые картриджи, вскрытые пайки, обломки оборудования. Сюда не раз попадали осадки, пока я лежал в капсуле.

Я не стал уходить сразу. Мало ли что уцелело: чёрный ящик, целые картриджи, хоть что-нибудь пригодное к жизни. Через час, перебирая мокрый хлам и прислушиваясь к собственной одышке, я нашёл блок транспондера с оплавленным корпусом, который Сенсей определил как практически мёртвый, и два запечатанных медицинских картриджа, внутри которых, по его оценке, лекарства сохранились. Я убрал их в карман. Негусто, но инженер во мне ничего не выбрасывал без нужды. А транспондер починю наверное.

Дальше я поднимался так высоко, как позволяли перекрытия. До двенадцатого этажа добрался без больших проблем, хотя к концу подъёма грудь горела, колени предательски подрагивали, а в ушах стучал пульс. В тринадцатилетнем теле, которое семь месяцев провело в капсуле, подниматься на двенадцатый этаж оказалось подвигом, о котором я предпочёл не распространяться. Выше лестница обрывалась, хотя сквозь пролом виднелись ещё два или три уровня. Лезть туда без нужды я не стал.

Я подошёл к окну и осторожно выглянул наружу.

Город открылся передо мной почти целиком. Когда-то он был красивым: широкие улицы, просторные площади, высокие здания с плавными линиями фасадов. Даже сейчас, среди руин, в его планировке читался замысел разумных, строивших его для себя и своих детей. Теперь его медленно поглощала природа. Деревья пробивались из трещин в асфальте, лианы оплетали стены, густые кустарники занимали бывшие пешеходные зоны, а в воздухе над городом висела лёгкая дымка. И в этой дымке, бледные и почти прозрачные, как мазки мела на голубой бумаге, виднелись две луны, хотя было ещё утро. Две луны над тёмным озером, как на гербе Дома.

— Сенсей, что скажешь?

«По характеру разрушений основной источник повреждений находился в другой части города, — отозвался он. — Заметь, как оседают фасады: большинство наклонено в одну сторону, и наклон радиальный».

Я вгляделся. Сенсей был прав: дома по эту сторону склонялись от озера, как кланяются ветру, а ближе к воде этажи исчезали один за другим, пока не превращались в груды обломков. Я обошёл этаж и нашёл окно с другим видом. Там тянулись заросшие улицы, разрушенные кварталы и длинная полоса бывшего парка, уходящая к низине.

А потом я увидел реку. Она петляла между зданиями метрах в пятидесяти от моего убежища, шириной метров десять, с остатками набережной, дорожек и скамеек. Дальше она впадала в огромное озеро, которое на глаз тянулось километров на пять-шесть.

«Озеро могло быть воронкой от орбитального удара, — осторожно предположил Сенсей. — Радиальные наклоны это подтверждают. Но данных недостаточно, чтобы утверждать».

«Ты как всегда».

«Я как всегда точен».

Куда важнее было другое: за всё время наблюдения я не заметил ни одного признака разумной жизни. Ни костров, ни свежих следов, ни разобранных завалов. Впрочем, это ничего