С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

По мере того как росли аудитории, лаборатории и мастерские, моя первоначальная гипотеза расползалась по швам. Это было не лицей и не гимназия: для детей здесь слишком много оборудования, слишком серьёзные аудитории и слишком просторные лаборатории. Скорее институт или академия, а склад, который я разбирал, был учебным фондом для младших курсов. Часть дверных проёмов наполовину завалило бетоном, за одним виднелась тёмная груда мебели, смешанной с обломками перекрытия, и туда я идти не решился: слишком велик риск, что остатки потолка решат закончить начатое. Пол местами просел, плиты поднялись краями, приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не подвернуть лодыжку. Шкафы и ящики встречали меня кусками пластика, обрывками упаковки и штукатуркой.

Настоящая находка ждала в классе в конце коридора.

Потолок здесь сохранился, и свет из вентиляционной шахты ложился на пол ровной полосой, оставляя в тени ряды маленьких столов. Над ними тянулась длинная чёрная доска, и в самом центре, не стёртая временем, написана формула. Я прочёл её на аграфском, сперва по слогам, а потом уже не читая, потому что структура была знакома до боли: подъёмная сила, плотность воздуха, скорость в квадрате, площадь крыла, коэффициент. Другие символы, другая запись, но физика не зависит от языка. Рядом чья-то детская рука нарисовала профиль крыла, чуть кривой, а ниже кто-то взрослый зачеркнул ошибку в знаке и аккуратно поправил. Я поймал себя на том, что беззвучно говорю: «Правильно».

На подоконнике, затянутом пылью, стоял планер на проволочных подставках, с тонкими рёбрами и обшивкой из чего-то вроде пергамента. Я осторожно потянулся к нему, и ребро под пальцем рассыпалось серой пылью, как давно выгоревшая бумага. В горле встал ком: перед глазами вспыхнул запах клея, бальзовая стружка, седой мужчина, протягивающий мне лонжерон. Здесь тоже кто-то учил детей подниматься в небо через чертежи, только небо ушло, а оставило лишь пыль.

«Ан Тип».

«Всё нормально. Просто задумался».

«Я зафиксировал частоту сердечных сокращений выше обычной».

«Спасибо, что напомнил, что ты всё видишь».

«Я не напоминаю. Я наблюдаю».

Я выдохнул и вышел из класса.

Коридор упирался в двустворчатые двери, над которыми темнел высеченный в камне герб: две луны над тёмным озером, а под ними фигура в плаще, у которой на месте лица была гладкая тень. Часть барельефа откололась, но узнать его было нетрудно: такой же пейзаж висел на стене в комнате Рианора, где он поправлял раму картины. Дом Ночной Тени. Я невольно коснулся контейнера на поясе, где лежала пластина с надписью «Ключ доступа», и мне показалось, что она стала на градус теплее. Но это могла быть и усталость, и разыгравшееся воображение, и проверять я не стал.

За дверьми открылась лестничная площадка. Ступени были бетонными, края местами обломились, а ржавые перила держались на паре креплений. Один пролёт уходил вверх и обрывался завалом, из-под которого сочился серый свет, а другой уводил вниз, в темноту, откуда тянуло сырым холодом. В углу разросся густой мох, на стене темнели потёки, а где-то в глубине размеренно капала вода.

«Наверху завал, — сообщил Сенсей. — Проход перекрыт плитами, обойти нельзя. Колодец, из которого ты видел тень, расположен в том же направлении. Если зверь придёт, он придёт оттуда».

«Значит, выход там».

«Скорее всего, да».

«Тогда прежде чем идти вперёд, надо обезопасить тылы».

Мысль была нехитрой: я не знал, что осталось внизу, а оставлять без внимания целый этаж, на который можно спуститься прямо из моего лагеря, значило подставить себе спину.

Я достал два датчика и поставил их на верхней площадке: один у лестницы вниз, второй у завала. Сенсей включил их в общую сеть, и на схеме вспыхнули новые зелёные точки.

«Если что-то появится у лестницы или в завале, я узнаю».

«Это не гарантия безопасности».

«Знаю. Это гарантия, что ты не умрёшь от неожиданности».

Освещённость в колодце, судя по датчику у пролома, упала втрое за последний час.

«Если это вечер, темнота наступит скоро, — сказал Сенсей. — Но я не знаю, сколько здесь длится ночь».

Я проверил оружие, поправил ремень и поставил ногу на первую ступень. Бетон хрустнул, осыпалась какая-то мелочь. Я замер, прислушался ещё раз и только тогда шагнул вниз. Усиление света превратило темноту в зернистую серую картинку, а тепловизор показал лишь холодный синий камень, и я вдруг понял, что внизу пусто так же, как наверху. Запах стал острее: сырость, металл и ещё что-то сладковатое. Капли звучали всё отчётливее, отмеряя секунды где-то на глубине.

«Фиксирую слабый периодический источник питания, — сказал Сенсей, и в его голосе впервые за долгое время мелькнул осторожный интерес. — Ниже нас, вероятно на уровень. Это не фон здания».

Я остановился.

Далеко внизу, там, где лестница терялась во мраке, мигал крошечный синий огонёк, размеренно, раз в секунду, как чей-то пульс. Он был единственным живым пятном во всём этом разрушенном мире, и от этого казалось, что там, внизу, кто-то нас ждёт.

Спуск занял минут десять. Лестница спускалась на два пролёта, на втором ступени местами обвалились, и приходилось идти боком, держась за ржавые перила, которые стонали от каждого прикосновения. Синий огонёк, замеченный сверху, рос по мере приближения и оказался не пульсом чего-то живого, а индикатором на узкой цифровой панели рядом с массивной бронированной дверью. Дверь занимала большую часть стены справа от пролёта и выглядела так, словно пережила и орбитальную бомбардировку, и полвека ржавчины.

Я остановился. Раз панель светится, значит, на этом уровне сохранилось энергоснабжение, или хотя бы часть системы исправна. После всего, что я увидел в этом разваливающемся комплексе, такая находка тянула на маленькое чудо.

«Источник питания за дверью, — подтвердил Сенсей. — Автономный, стабильный. Это не фон здания».

На панели не было ни надписей, ни подсказок, ни разъёма для диагностического оборудования: только цифровые клавиши и небольшая площадка, предназначенная, судя по всему, для считывания биометрии. Я набрал несколько случайных комбинаций, а потом, исключительно ради эксперимента, свой старый домашний номер. Разумеется, ничего не произошло. Я уже собирался отойти, когда из панели полились слова на аграфском:

— Пять попыток ввода кода неудачны. Цифровая панель заблокирована. Желаете пройти идентификацию по ДНК?

Желаю ли я? Я задумался. Мы договорились никому не открывать данные о моем геноме. Но где