С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов
«Это точное резюме».
«Хоть в чём-то у нас порядок».
Я встал. Тело послушалось лучше, чем в прошлый раз, и я прошёлся, переступая с ноги на ногу: движения были лёгкими и непривычно точными, но мышечная память всё ещё принадлежала прежнему телу, и с каждым шагом мне предстояло заново знакомиться с собственными руками и ногами. Босые ступни прилипали к пыльному полу, и в этой простой, почти детской неловкости было что-то настолько живое, что на секунду я забыл о рекордах и классах.
«Результаты диагностики могут уйти во внешнюю сеть?»
«Внешней связи нет, отчёт не отправлялся. Но если кто-то подключится к реаниматору, он увидит всё. Предлагаю стереть журнал диагностики в самой капсуле, а зашифрованную копию я сохраню у себя».
«Стирай. И слушай: никаких автоматических передач данных, никаких запросов к внешним сетям и никаких попыток связаться с местными без моего разрешения. Ни о соответствии геному, ни об ИИР, ни о пси не сообщаем никому, пока не разберёмся, что со мной произошло».
«Принято. Журнал стёрт».
Теперь я знал, чего делать не стоит: показывать способности, которых не понимаю, проходить официальные обследования, давать чужим изучать себя и рассказывать первому встречному, что я редчайший экземпляр. Всё это умещалось в одно предложение, а жить по нему предстояло долго, и каждое слово в нём было написано не чернилами, а риском.
«И напоследок, — сказал Сенсей. — Биологический возраст твоего тела тринадцать лет. Судя по журналу капсулы, сегодня у тебя день рождения».
Я замер.
«Тринадцать? Я бы дал двенадцать».
«Капсулы определяют возраст точно. Омоложение шло до тринадцати лет, и на этом цикл завершился. По журналу это произошло сегодня, поэтому сегодня у твоего тела день рождения. Речь о возрасте тела, а не сознания: разумный после пролонга может выглядеть на двадцать пять, имея за плечами сто пятьдесят лет».
Тринадцать. Столько было моему сыну, когда он впервые захлопнул дверь своей комнаты, а теперь я смотрел на свои тонкие запястья и думал, что сам стал младше него, каким я его помнил. Мысль получилась такой нелепой и такой тоскливой, что я поспешил её отогнать.
«И как, по-твоему, Рианору удалось такое провернуть?»
«Не знаю. И это ещё не всё: капсула однозначно указала, что твоё нынешнее тело не клон».
Я нахмурился.
«Не клон? А что?»
«Ответа у меня нет. Мы знаем результат, но не знаем способа его достижения».
«То есть загадок прибавилось, а отгадок как не было, так и нет?»
«Именно».
Свет из пролома падал так, что в полированном кожухе реактора я поймал своё отражение и разглядел то, чего не заметил в первый раз: глаза у меня оказались ярко-голубыми, чужими. Из брюнета в блондины, да ещё и голубоглазые, и всё за один раз. Я невесело оскалился: клыки на месте. Звереныш, как есть.
«Рианор говорил, что нейросеть мне ставить нельзя, потому что она будет сопротивляться его изменениям, — сказал я. — Рианора нет. Значит, теперь можно?»
«Это ограничение исчезло вместе с ним. Но обычную нейросеть ставят с восемнадцати лет, и это правило не обойти. Исключение аварийная, которую ставят, если требуется срочно заменить выбывшего члена экипажа, чтобы его место занял другой. Её можно устанавливать с двенадцати лет».
«Мрачновато».
«Зато практично».
Практичности мне сейчас не хватало больше всего: ни аварийной сети, ни установщика у меня не было, а размышлять о геноме и псионике на голодный желудок было бессмысленно. Живот свело до боли, язык лип к нёбу, пальцы на холодном полу онемели, и организму не было дела до рекордов. Список приоритетов получился коротким: вода, еда, выход, ориентация. Я слишком хорошо знал, что бывает, когда инженер начинает паниковать раньше, чем оценит обстановку: сначала собирают данные, потом определяют ограничения, потом составляют план и только потом исправляют то, что пошло не так.
«Я просто хотел проснуться живым».
«Технически эта цель достигнута».
«Спасибо за напоминание».
«Сенсей, что у нас из оборудования?»
«В открытых данных для персонала была техническая документация спасательного бота. Я могу сверить, что должно лежать на борту. Предлагаю начать с аварийного комплекта: он есть на всех кораблях, а на спасательных обязателен. Находится под креплением пилотского ложемента».
Ложемент был вырван вместе с Рианором, но основание осталось на месте. Я присел и осмотрел его: металлические крепления, несколько кабелей, защитная панель, покрытая вековой пылью и копотью. Зная, что искать, я заметил узкую щель у нижнего края опоры и провёл пальцами вдоль стыка. Под панелью нашёлся механический фиксатор.
— Вот ты где.
Щёлкнуло. Основание чуть выдвинулось, открыв нишу, в которой лежал герметичный контейнер с усиленными рёбрами жёсткости. Я вытащил его и поставил на пол: он оказался тяжелее, чем я ожидал, и руки с непривычки дрогнули. На крышке виднелась пломба, ни разу не вскрытая, и мне почему-то стало приятно сорвать её самому.
«Надеюсь, там не инструкция по правильному переживанию катастрофы».
«Согласно документации, содержимое практичнее».
Замки открылись легко. Внутри каждый предмет лежал в отдельном отделении, никаких случайно набросанных вещей, комплектация, рассчитанная на то, чтобы её можно было проверить и использовать даже в стрессе. Такой порядок я оценил сразу: кто-то, проектировавший этот набор, думал не о красоте, а о том, чтобы человеку с дрожащими руками не пришлось ничего искать.
«Начнём с защитного снаряжения. В верхнем отделении два лёгкобронированных планетарных комбинезона пехотного класса с климат-контролем и двумя запасными источниками питания».
«Два комбеза уже неплохо».
Прежде чем надевать, я снял оранжевый комбинезон, сложил и убрал в отсек реаниматора: после всего пережитого этого цвета я видеть не мог. Костюм оказался легче, чем выглядел: гибкий, с тонкими пластинами на плечах, груди и бёдрах и мягким внутренним слоем с сеткой климат-контроля. Я натянул его, и само подгонка включилась, подтянув ткань по росту. По умолчанию он был рассчитан на взрослого бойца, но по фигуре облегал так плотно, что я поёжился: на Земле такое носят гимнастки и спортсменки, а не пожилые конструкторы.
«Ослабь посадку».
«Тебе неудобно?»
«Привык к более свободной одежде».
Костюм послушно подался: плечи остались с небольшим запасом, в талии пришёлся впору. Я поднял руки, согнул локти, присел, повернулся корпусом, подпрыгнул для проверки. Ничего не тянуло, ткань дышала, и по коже разлилось ровное тепло, будто меня наконец укутали после долгого холода.
«Подвижность не ограничена. Рекомендую проверить питание перед использованием в полевых условиях».
«Проверим».
Я оглядел себя и усмехнулся.
— Выглядит на мне странно. На двух отважных исследовательницах такой костюм смотрелся бы лучше.
Картина получилась до того